Яррен заперся в кабинке исповедальни и, сев на пол, выложил на жесткую скамью свою добычу. Почти час драгоценного, а в дни переворотов просто бесценного, времени он убил на эксперименты с изменением структуры льда под воздействием магии воды и белого пламени. Ему нужно было во что бы то ни стало приспособить изобретение северян для записи иного рода. И наконец, у него получилось. Он влил в кристалл свое воспоминание о битве с червеящером, вставил “зерно памяти” в гнездо зерцала и…
Его словно подхватил вихрь и швырнул на скалу с цветущими эмелисами!
Снова в ушах гремел рев омерзительного червеящера, снова воняло темной магией, снова Яррена охватило отчаянье и страх за принцессу, снова он ощущал бессилие и ярость. Переживал заново каждое ужасающее мгновение.
Потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы напомнить себе: это всего лишь воспоминание. Когда кристалл с щелчком выскочил из гнезда в ледяном зерцале, Яррен перевел дух и вытер вспотевший лоб.
— Вот это да! — прошептал он. — Получилось!
И снова нажал на “зерно памяти”, погружая его в паз. Яркость переживания была той же, до гула в ушах, дрожи в руках и пустившегося вскачь сердца. Это было невероятно. Это открывало такие перспективы, что дух захватывало.
Оставалось создать защиту, чтобы никто, кроме владельца кристалла, не мог его просмотреть. Это уже гораздо проще: горец взял за основу кровную магию. И, конечно, это должна быть добровольно отданная кровь. Уже сложнее, но тысячелетние горные дома, чьи родовые алтари регулярно орошались живой кровью потомков, давно отработали все тонкости ритуала для всевозможных нужд.
Едва полукровка успел внести изменения в структуру ледяного кристалла и встроить в него защиту, как завибрировал амулет в браслете — Кандар отправил сигнал тревоги.
Когда Яррен выскочил из кабинки исповедальни, то заметил, что уже не один в часовне: у алтаря со священной чашей стоял на коленях инсей в монашеской рясе с накинутым на голову капюшоном. На шум он оглянулся. Младший лорд узнал квадратный подбородок с тяжелой нижней челюстью: это был его бывший телохранитель Тиан, взявший в братстве имя Лайэан. Надо же, не сбежал. Впрочем, он же дал клятву верности всей кровью. Нарушит — высохнет как мумия за один миг. Интересно, как много он сумел увидеть и понять, пока Яррен по уши ушел в опыты?
Монах вскочил, но горец вскинул руку, останавливая:
— Не сейчас, Тиан.
И поспешил к выходу. Только за пределами часовни горец мог ступить на тропу духов. Дэриэн Ирдан его уже ждал: в позвоночник мгновенно ввинтились ледяные иглы.
“Полегче, предок! — проворчал фьер Ирдари. — Что там стряслось?”. Дух прошелестел: “Фрейлину Исабель тащат к императору на допрос. Принцесса проснулась и в бешенстве, требует, чтобы допрос проводили только в ее присутствии, мол, не хочет лишиться последней фрейлины. Кандар не пускает принцессу, он еще держится в пределах, дозволенных телохранителю, но вот-вот сорвется”.
Последнее слово отзвучало в голове Яррена, когда он уже сошел с тропы духов на мраморный пол залы перед покоями принцессы.
В зале было многолюдно, точнее, многоласхно. Императорская стража смешалась с асарами Заполярья, и непонятно было, то ли они заодно, то ли первые оттесняют асаров от запертых дверей в покои. Навскидку, за фрейлиной явилось два десятка конвоиров. Не велика ли честь?
— Что тут происходит? — рявкнул Яррен, расправив плечи и придав голосу внушительности. — Отойти от двери, всем!
Ласхи отхлынули, образовав проход. Но горец не стал доставлять им такого удовольствия, как распахнутые двери. Прекрасно понимал, что им вдвоем с Кандаром не удержать оборону, стоит только снять защиту. Потому, издевательски улыбнувшись, Яррен шагнул вперед и исчез для наблюдателей, продолжив путь по тропе духов. “Клянусь родовым алтарем, как только выдастся спокойная минутка, расплачусь с лихвой, я готов,” — пообещал он духу. Тот грустно ответил: “Если я к тому времени второй раз не помру, уже безвозвратно”.
Яррен не открывал дверь до тех пор, пока ласхи не разобрались между собой, и асары вынуждены были уступить императорской страже и уйти. Разумеется, Виолетту он отговорил от визита к императору. Это безумие — покидать хоть как-то защищенную башню во время смуты, когда за жизнь невесты потерявшего магию императора никто и тающей снежинки не даст.
Он сам отправился с Исабель к императору, но дальше порога его не пустили. Хуже того: Алэр потребовал полной конфиденциальности и, хотя магия к нему еще не вернулась, его телохранители создали вокруг ложа полупрозрачный ледяной и абсолютно звуконепроницаемый щит.
Как ни жаль, свежесозданная стена отсекла и связь полукровки с остатками заговоренной воды в кувшине. Да и самой воды в нем осталось пара капель на самом донышке. Подслушать, о чем спрашивает Алэр и что отвечает фрейлина, не удалось. Яррен мог лишь наблюдать сквозь толщу полупрозрачного, искажающего очертания лиц и вещей льда за соблюдением приличий. Не более.
