А предчувствие и здравый смысл между тем вопили хором: не просто так император повелел отсечь любопытных свидетелей. И логика подсказывала: у кого еще, как не у шаунки, хранившей булавку с парализующим заклинанием, император будет выторговывать полное снятие желтого проклятия? Согласится ли Исабель помочь Алэру, такого вопроса у горца даже не возникло. Разумеется, не послушает настойчивых советов какого-то горца и согласится. Но что она потребует взамен?
Исабель боялась до дрожи. Ее смуглая от природы кожа пожелтела, зубы отстукивали мелкую дробь не только от холода, царившего в ледяном дворце, не только от сквозняков, от которых не спасала ни меховая шубка, ни капля солнечного бальзама, растворенного в бокале вина, ни тем более собственная магия. Шаунка могла выжить при любом, даже запредельном холоде, но только если оцепенеет и впадет в спячку. И тогда станет легкой добычей врагам. А из этой ловушки южанка только-только выбралась.
Она искусала губы, пока шла по коридорам дворца бок о бок с молчаливым и опасным как лезвие его сельта горцем. Собственно, именно его она и боялась больше, чем императора. Вот еще напасть! С Алэром она знает, как договориться. Но как избежать мести горца? Она так же ярко, как бриллиантовый блеск, представляла, как вонзается в ее горло сельт, едва Яррен поймет, что она задумала.
Но к счастью, не пришлось ничего изобретать, чтобы остаться с Алэром наедине: опасного полукровку остановили сами ласхи, оставив его наблюдать у самых дверей огромных покоев.
А потом, оценив защиту возведенного за минуту ледяного купола, южанка перестала волноваться о мести Белогорья. Яррен ничего не услышит. Теперь предстояло разыграть привалившую ей карту. И она, взглянув в ледяные глаза осунувшегося, постаревшего, но все еще поражающего тонкой красотой ласха и — главное! — все еще владыки Севера, заставила себя улыбнуться посиневшими от страха и холода губами:
— Я счастлива видеть вас, мой император.
Мертвые змеи его волос, стекавшие с ложа и кольцами лежавшие на полу, не шевельнулись, а ледяные глаза мужчины смотрели не мигая.
“Неужели умер?” — мелькнула мысль, и южанка сама не успела понять, чего в ней было больше: облегчения или досады.
— Подойди ближе, — донесся до нее тихий скрежет, словно ветер тронул веткой стекло. Губы Алэра едва шевельнулись, а белые иглы ресниц чуть дрогнули. Только потому Исабель определила, что эти тихие звуки издал полулежавший на подушках мужчина.
Исабель оглянулась. Яррен и сопровождавшая их стража остались за куполом. Даже дежурившие у ложа лекари, — один из них был подозрительно похож на шауна и черной шевелюрой, и обилием на руках золотых колец и браслетов, — тихо куда-то исчезли, оставив девушку наедине с императором. Она подошла к ложу на слабеющих ногах.
— Сядь, — последовал приказ.
Южанка села на резной табурет с меховой подушкой на сиденье, еще хранившем тепло тела дежурного мага. “Тут точно был шаун!” — догадалась Исабель. Да и было бы странно, если бы к императору, пораженному заклинанием желтой магии, не вызвали сведующих в них целителей.
— Лекари утверждают, что только тот, кто создал заклинание, может его снять полностью. Амулет, поразивший меня, вонзила принцесса Виолетта, но только ты, шаунка, могла вложить эту мерзость в ее руки, — император говорил с трудом, почти не разжимая губ, делая паузы после каждого слова, а его немигающий взгляд не отрывался от лица южанки. В глазах отражался холодный свет магических факелов, но ни боли, ни жизни в них не было. Пустой взгляд лежащей статуи.
Сердце красавицы наполнилось гордостью за свое искусство: значит, даже шаунские целители из посольства не смогли полностью снять е заклинание! Впрочем, в ином случае ее не привели бы к ложу императора, а бросили бы в ледяную тюрьму, хотя этот роскошный сверкающий дворец мало чем от нее отличался.
— Простите, мой император, я не думала…
— Молчать! — властно оборвал ее Алэр. — Мне неинтересны твои оправдания. Я оказал тебе честь, пожелав посмотреть в глаза той, кто сумел меня… не уничтожить, пока еще нет… пошатнуть. Какая ирония. Всего один укол ядовитой бабьей булавки… Тебя казнят за покушение на мою жизнь, шаунка. Не зря я всю жизнь ненавидел ваше коварное скорпионье племя.
Исабель сползла с табурета и рухнула на колени:
— Мой император, помилуйте! Леди Виолетта без моего ведома взяла из тайника эту булавку! Я не виновна!
— Не лги мне, шаунка. Это ты вложила оружие в руки моей глупой бездарной невесты. Но ты можешь спасти свою жизнь, излечив меня полностью. Верни мне магию и силу, дрянь, и я клянусь, ты вернешься живой в Гардарунт.
— Живой и невредимой, — поправила его камер-фрейлина. — И не в Гардарунт, а куда попрошу.
— Будь так.
Исабель помедлила, прежде чем раскрыть все карты. Провела языком по пересохшим губам.
— Никто даже из самых лучших шаунских целителей не поможет вам, мой император. Это родовое проклятие, передающееся в моей семье от старшей женщины к младшей…
— Оставь подробности, мне они ни к чему.
