«Мне их не удержать. На контратаку… не хватит сил. Наверное. Хотя, если вспомнить императорские покои… — Яррен покосился на кольцо Роберта с активированной, пышущей жаром искрой внутри алого камня. — Ирдан, надо чтобы враг потерять осторожность и открылся. Я попробую контратаковать. Твоя задача отследить его».
И началось форменное безобразие, как потом оценил безумную битву одиночки принц Рамасха.
Ученик вейриэна дополнил тактику «мерцания» тактикой «рассветного кинжала». Сейчас он атаковал не бесполезным сельтом, а огненной вспышкой кольца. А стоило ледяному зубастому отростку подтаять, следовала вспышка зеленого пламени — не отточенной обучением, но интуитивной инсейской магии. По напиравшему кадавру текла вода, подтачивая заклинания создателя. Или создателей. Напор синей магии усилился, вода снова превращалась в лед, но… ее измененная полуинсеем структура уже не позволяла использовать синюю магию для усиления монстра, и она превращалась в панцирь, сковывающий его движения.
«Я почуял их!» — сообщил Ирдан. «Веди!» — приказал Яррен, напоследок вспышкой расплавив самый грозный зубастый торос так, чтобы перед вражеским орудием выросла стена преобразованного льда.
Краткий миг перехода по тропе, и ученик полукровки оказался в огромном ледяном зале, освещенном синим светом. У одной стены льды складывались в возвышение, увенчанное роскошным ажурным троном, переливавшимся бриллиантовым блеском, словно был целиком выточен из алмаза невероятных размеров.
На площадке перед возвышением стояла в плотном круге почтенные полярные ласхи и сосредоточенно поддерживали силой бушующее в центре синее пламя. На троне восседала прекрасная Эмерит в искрящейся синей мантии, в ее руке был императорский скипетр, а на голове — пока еще малая корона Ледяной принцессы. Видимо, корону отца она еще не решилась украсть. А скипетр позаимствовала для работы, не иначе. Именно им она свивала магические потоки пламенных языков в плотный жгут и направляла в снежный портал, раскрытый над магическим «очагом». Им и направляла атаки невероятного, созданного коллективной силой полусотни асаров монстра.
«Безнадежно», — с тоской подумал Яррен, оценив мощь врагов.
Хотя… Почему бы нет?
У него был только один шанс.
Только один удар.
***
Рамасха почувствовал бушующую неподалеку мощь пламени даже сквозь наведенный целителями глубочайший сон.
Эта вспышка и вырвала кронпринца из беспамятства. Но его собственной силы еще не хватало, чтобы прорвать целительный кокон. Он метался внутри, как воздушный змей, то и дело прибиваемый к земле бурей. Пока его не забросило в новое видение.
Он снова перенесся в лучший из пережитых им дней жизни — в Долину Лета, снова с восторгом наблюдал за изящной белоснежной фигуркой, танцующей между разноцветными гейзерами. Снова его душу охватывал благоговейный трепет и предчувствие невероятной тайны. Он понимал, что вот-вот узнает нечто небывалое, невозможное, после чего его жизнь, да и жизнь всего мира Эальр изменится безвозвратно…
Но, как и тогда, тайна так и не раскрылась.
Тогда прозрению помешал резкий и подлый удар Рагара, почти сбивший фигурку с ног. А сейчас… сейчас воспоминание перенеслось на несколько минут позже, когда Рамасха, очарованный, завороженный, забывший обо всем на свете, кроме жажды понять и раскрыть поманившую чудом тайну, предлагал Лэйрин руку и, как ему тогда казалось, сердце.
Он снова слышал собственный голос, которому постарался придать гипнотическую силу: «Прекрасная леди! Не согласитесь ли вы стать женой крон-принца Севера Игинира Алье Дитан вер Лартоэна? Я буду счастлив, если вы отдадите мне руку и, надеюсь, сердце. Мое сердце уже принадлежит вам».
Вот только вместо очаровательногочерноволосого и вихрастого сорванца, одетого в костюм младшего горного лорда, перед ним стояла сама королева Лаэнриэль, последняя королева Белых гор. Но не такая, как на копии ее прижизненного портрета, хранившегося в Книге королевских родов Эальра, а другая, с вышитыми на льняном личике лукавыми глазками — в точности как кукла, выменянная Рамасхой у растерянного Дигеро.
«Леди подумает!» — улыбнулись нарисованные губы Лаэнриэль и сощурились вышитые шелком изумрудные глаза.
А в следующий миг, как оно бывает во сне, видение волшебным образом изменилось: кукла стремительно уменьшилась и оказалась обычной игрушкой в руках бледной, смертельно девушки.
Кронпринц прекрасно помнил, что в Долине Лета вместе с Лэйрин была маленькая фрейлина, нежная, как северный цветок седмичник — то есть, блеклая и невыразительная, чья тонкая красота раскрывается не каждому. Но куклу держала та, которой в Долине Лета быть не могло — принцесса Виолетта. И ее фиалковый взгляд был так горек, полон такого разочарования и боли, что Рамасху словно ножом полоснуло.
И этот невидимый нож разорвал магический кокон, выдрав раненого из наведенного сна.
— Что происходит? — прохрипел он.
Один из целителей метнулся к двури и, приоткрыв створку, громким шепотом позвал:
— Сиагр Ланвир, его высочество очнулся!
