— Да нет, он добрый, только он очень волнуется, — шепчет ей противная креландка. Я угрюмо хмыкаю. Добрым меня очень, очень давно не называли.
— Зак, мне плохо! — Шепчет Мира бледными, трясущимися губами…
Ранний вечер. Все куда-то разошлись. Я только что с трудом уселся на землю. Все болит, весь мир тихонько раскачивается и покруживается перед моими глазами. Ногу дергает изматывающей болью.
Подскочил:
— Что?
— Тошнит…
Судорожно оглянулся… «Да где же все? Что-то с ребенком?»
— Я сейчас, сбегаю за целителем… — «Бежать, бежать, как можно быстрее, а вдруг она сейчас рожать тут начнет! Ааа!»
— Помоги мне…
Хватаю ее тщедушное тельце, поддерживаю, ее тошнит. «Как же мне страшно! Лучше на поле боя, против тысячи орудий…чем наедине с беременной женщиной» От страха весь вспотел.
Осторожно приподнял ее, плачет, трясется.
— Ну что плачешь? — Хмурюсь…
— Мне так страшно! А вдруг он ум-е-е-ет!
Сижу, качаю пичугу:
— Не умрет, ты же с ним, держи этого придурка безмозглого, который остановиться вовремя не может, не отпускай его, а как придет в себя, накажем его, вместе, за то, что так нас испугал… — Согласно кивает, хлюпает. Заснула, осторожненько отнес ее к мужу, укрыл их…
Ночи очень холодные, сплю в обнимку с Шиарой. Одеял же не хватает! Элементарные азы выживания. Каждый раз недовольно ворчу, когда она ко мне приползает, закутывается, заворачивается в меня, словно в одеяло. И эффект точно такой же: чувство абсолютной защищённости — у нее и у меня — только нос ее торчит, расслабляется и довольно сопит. Бессвязные мысли крутятся у меня в голове. Иногда мне снятся кошмары: что проснусь в одно прекрасное утро, и вдруг окажется, что всё прошло, позабыто, исчезло — даже воспоминания о ней. Я просыпаюсь тогда в слезах, содрогаясь всем телом. А тут она лежит — теплая, мягкая — я тогда погружаю лицо в ее ароматные волосы, прижимаю ее покрепче. Хорошо…
Ричард сияет от радости. Наконец он услышал сердце Владыки. Он подхватил радостно смеющуюся Миру и закружил ее, легко подбрасывая:
— Ха-Ха! Живой, живой! Госпожа! Я люблю тебя!
Миру подхватил Сай, расцеловал, подлетел Лиэм…
Я с облегчением прислонился к дереву. Почему руки так дрожат? Живой. Ноги подгибаются…Живой. Ко мне подходит Шиара, обнимает меня, я погрузил лицо в ее волосы, трясусь, дышу, плачу…
Сегодня Мира впервые встала с носилок. Осторожно, с помощью Ричарда ходит. Ее окружил отряд напряженных ардорцев, готовых подхватить, если споткнется. Маленькая Госпожа в чистом темном костюмчике, рыжими волосами и искрящимися от счастья глазами выглядит красивой. Шиара красивее, не такая хрупкая и ранимая, выше, сильнее, ярче. Она, темноволосая, длиннотелая, гибкая и стройная, как дикая пантера, и кожа ее напоминает почему-то лунный свет и жемчуг…Моя!
Несколько коротких спусков, преодолеваем гребень невысокой горы и входим на пустынный перевал Гримзель, солнце поднялось высоко над головой, и воздух сильно прогрелся. Я иду уже без костыля. Девушки беседуют.
— Хватит болтать о танцах! У меня уже уши горят от вашей трескотни!
На меня уставились заинтересованно две пары глаз.
— Да, действительно, уши дымятся… — наконец изрекла зеленоглазая, — они таакие большие!
— Как у слона! Только остроконечные, — подтвердила кареглазая нахалка. — Зак, а пошевели ушами, ну пошевели!
— А я могу, смотри, — Мира, кривя всем лицом, шевелит носом.
— Не, не можешь, смотри…
— Арчи, а ты попробуй!
Носильщик послушно пробует шевелить ушами. Я злюсь. Все ардорцы борются за право нести носилки. Саю пришлось утвердить строгий график с ежечасовой сменой. Счастливый Арчи с хохотом пробует шевелить ушами, носом, бровями — вместе, а потом по одной…
Подходим к небольшому холму. Надо лезть наверх. Гордый, как индюк Арчи подхватывает тело Владыки и с величайшей осторожностью несет его вверх. Он детям и внукам будет рассказывать потом об этом моменте. Шиара смело ползет за ардорцем. Она же воин, ей ничего не страшно. Я посмотрел наверх. Холмик действительно не большой… но все же… И вдруг мной с новой силой овладел страх за Шиару. А вдруг поскользнется, упадет! Паника с новой силой обрушилась на меня. Целый день я пытался убежать от этого страха. Но теперь, смотря на камушки, катившиеся вниз из-под ее ног, страх этот снова выполз изо всех углов. Дрожу, наблюдаю, вздохнул с облегчением — залезла.
Мира испуганно остановилась.
— Я лучше вокруг, — шепчет она, — я угрюмо смотрю на нее. — Я боюсь высоты.
— Какой высоты?
— Вот этой! — Трясется, мелкими шажками отступает.
— Трусиха!
— Признаю, да, да, трусиха, я вон по той дорожке, в обход, — показывает на тропинку, ведущую к высокому обрыву… Хватаю ее, иду вверх, легкая то какая! Несу, боюсь раздавить. Мира в отчаянии запустила руки в мои волосы, голову что ли оторвать мне решила?
— Здоровяк, ты погубишь меня! — воскликнула она с тихим писком.
