Шиара идет бодро, весело разговаривает со всеми, хохочет. Я все время держусь поблизости, бросая яростные взоры на любого мужчину, осмеливавшегося взглянуть в ее сторону. Опять взрыв хохота. Я посмотрел на нее. Она была прекрасна. В ней была тайна силы и хрупкости, таинство нежных цветов, распускающихся в только полумраке, в парящем свете луны. Я любовался на ее темные длинные волосы, обрамляющие ее тонкое лицо. Я наслаждался ее чуть хрипловатым голосом.
Чтобы не пялиться на нее, как одержимый, я принялся набрасывать в голове план нападения на Осгилиан. Где разместить Владыку, что надо предусмотреть. Я знаю Рема, если он что-то решил, изменить его мнение практически невозможно, легче помочь ему, а то сам убежит спасать мир… Хохот… Я жмурюсь от злости… «Так, Осгилиан…Со спины она выглядит тоже восхитительно. Прекрасная, до боли в висках, невероятно съедобная…»
Вечереет. Спускаемся в низину. Кругом вода и грязь, сапоги глубоко увязают в этой грязи. Земля цепляется за них, словно хочет их стащить. Нога у меня горела и саднила, начала болеть голова. Хлопчатый редкий туман, движимый ветром, плыл, цепляясь за верхушки сосен, тек над прогалинами и, как коршун над падалью, кружился меж ольхами над сизой прозеленью низины. С неба сочилась дождевая мгла. Я вижу, что Мира замерзла, ее губы посинели и дрожат. Рем с беспокойством смотрит на свою жену, не сводит с нее глаз, словно он пытался по лицу определить ее жизненные показатели.
Неожиданно поднялся ветер. Я удивленно моргнул. Рем лежит, бессильно откинувшись на носилках. Никто, кроме меня на него не смотрит — все заняты разговором. Ветер все крепчает. Темнота вдруг опустилась на землю черным пологом и резко приглушила все звуки. Все удивленно стали озираться — что происходит? В низине неожиданно установилась мертвая тишина. Люди замерли — ну что за беда пришла? Вдруг налетел очень теплый ветер, словно набравшись сил после краткой передышки, резко переменился на восточный, и принялся жестоко хлестать промокших людей колючими от жара потоками сухого воздуха. Ветер набирал силу — в небе затолпились облака, торопясь покинуть это негостеприимное место. Дождь прекратился внезапно, вечернее небо вспыхнуло, озаренное алыми лучами неизвестно откуда появившегося солнца.
Так, похоже я догадываюсь, что происходит с природой. Пока все еще озираются и удивляются случившемуся на их глазах чуду, я тяжело подошел к носилкам с мгновенно ослабевшим Владыкой. Рем резко побледнел, с глубочайшей волнующей яркостью я увидел, как его лицо теряет человеческие краски на моих глазах, внезапно осунувшееся лицо его с каким-то фиолетовым оттенком заострилось.
— Балуешься Владыка? — Тихонько спросил я, наклонившись к нему, — тучки разгоняешь?
— Тихо Зак, — заговорчески шепчет Рем, — не говори никому, а то Ричард меня убьет. Просто Мира замерзла очень, а ей нельзя заболевать. — Умоляюще смотрит на меня. Знает ведь, что нашкодил. Ну что с ним поделаешь. Мира действительно выглядела замерзшей. Ей, да и всем нам, предстояла бы очень тяжелая ночь. Попробуй — ка, промокнув до нитки, обсушиться в сыром лесу, под дождем, не имея смены одежды и никакого источника тепла, кроме маленького костра. Я вздохнул, грозно похмурился для вида:
— Хорошо, не скажу, только больше не колдуй! Нажалуюсь Ричарду — он тебя усыпит. — Рем поспешно кивает. Ричард такой, он может, а мы все, в том числе и Мира, подержим Владыку, чтобы целителю усыплять его легче было. Я напоследок погрозил Рему кулаком. — «Смотри у меня — ни-ни — я слежу!»
Рем с улыбкой смотрит на веселящихся девчонок, радующихся, что их одежда так быстро высохла. Николас тоже задумчиво смотрит на белого как полотно Владыку, хмурится, идет к Рему, я хмыкнул — сейчас тоже угрожать начнет. Да, вижу, раздувает ноздри, отчитывает. Рем обреченно кивает. Хорошо все-таки, что Рем высушил всех нас, вон и Шиара счастливее выглядит…
Была уже совсем ночь. На небе были звезды и светился изредка застилаемый дымом молодой месяц. Остановка, завтра мы придем в Поселение. Наконец то! Я полностью разрушен, уничтожен. С трудом опираясь на дерево, сполз на землю. Как же я устал! Не только физически, хотя да, тихонько признаю сам себе — я очень ослаб. Я смертельно устал. Любое движение было мучительным. Казалось, каждый мой мускул соединен отдельным нервом с ногой. Стоило лишь попытаться согнуть правую руку, и я начинаю задыхаться от боли. Хотелось просто лечь и не шевелиться. Хотелось потерять сознание. Но устал я не только физически, но и морально — да, что там говорить — морально я полностью уничтожен. Моя душа требует отдохновения, успокоения, я разорван, и остались от меня только жалкие клочки, я заполненн до краев ею, переполнен и уничтожен, мне уже не собраться воедино.
Весь день Шиара провела со всеми этими многочисленными мужчинами, не замечая меня. Ну что ж, отлично, я всегда знал это. Она не моя, не для меня, урода — так, бабочка, залетевшая по воле судьбы на мой угасающий огонь — я брожу в потемках отчаяния…
