Я швырнул тюк с одеждой на берег и бросился за ней. Река мчит ее несопротивляющееся тело, я не отстаю. Настиг ее на повороте, где речка чуть замедлила свои воды из-за мусора, скопившегося из-за упавшего в воду дерева. Схватил за волосы, подтянул. Поднял голосу — ужаснулся, губы синие, лицо белое, глаза закрыты — утонула? Не дышит? НЕТ! Вытащил на берег, плюхнул на спину, нажимаю на грудь, из ее рта вытекает вода, кашляет, каркает…
— Давай дура, давай, дыши…!
Жива, кретинка, легла на бок, вода выливается из нее, как же она успела так быстро нахлебаться?
— А ты плавать то умеешь, воин великий?
Мотает головой. Хрипит.
— А куда поперла? Дура! Я же сказал ждать!
Каркает мне что-то. Дрожит. Ну как можно долго сердится на такое жалкое, трясущееся существо. Придется разжигать костер, она вся синяя и дрожащая. Ужас. Заодно и ужин приготовлю, который я сбил палкой на пути, у меня в сумке большой тетерев.
— Никакой дисциплины, солдат, сказал стоять, стой, сказал прыгать, прыгай! — Сидит, дрожит перед горячим костром. Нахохлилась, надулась. Вздохнул. Схватил ее ледяное тело, растираю ее ноги, надо ее одеть. Вцепилась в меня, дрожит, я с подозрением присмотрелся, плачет что-ли? Обнимаю, жалею.
— Я так испугалась… — Шиара заговорила. У нее был надломленный, еще более хриплый, голос. Я кивнул: «Я тоже испугался»
Обсохли, поели, двинулись дальше. Ветер раскачивает кусты и деревья, что приглушает звуки наших шагов по дороге, как, впрочем, и возможные голоса или движения тех, кто притаился в засаде. Через несколько часов я остановился. Слышу какие-то звуки.
— Сиди здесь, вот под этим кустиком! Я сейчас, проверю только…
— Возьми меня с собой!
Зашипел на нее:
— Сиди здесь я сказал! — Смотрит на меня с вызовом, сверкает воинственными глазами. Ну что мне за горе! Почему она не может быть просто женщиной! Послушной!
— Выпорю! Ждать здесь!
Пополз вперед. Раздвинул кусты: На узкой дороге суетились креландские солдаты. Одни бегали туда-сюда, передавая приказы, другие отправились валить деревья, третьи расчищали дорогу от камней, большая группа солдат, сняв мундиры и побросав их на землю, рыли широкие канавы. Чего это они делают в лесу. Мои уши поджались от ярости, когда я увидел, как ко мне подползает эта дура. Все лицо в грязи, задницу выставила вверх, «кто ее ползать то так учил!» — застонал я про себя, шумит как лось, пыхтит, приползла ко мне, глаза блестят от любопытства.
— Пошла вон! — Шиплю на нее.
— Отстань, мне тоже интересно… — Выпорю, точно, по голой заднице!
Смотрим. От ярости я не могу сконцентрироваться. Могу только думать о том, как буду ее наказывать. Шурша и ломая все возможные ветки на своем пути, тихонько отползает назад. Убью! Ищу самую подходящуу хворостину. Снимай штаны, солдат…Мне кажется у меня пошел пар из носа…
Вскочила, убегает… Поняла… Идиотка…Догнал, схватил, ну все, берегись солдат…Прыгнула на меня, схватила за уши, крепко прижала меня, рычащего, к себе и поцеловала долго и сильно. Мои колени обмякли, и я попытался отцепить ее, куда мне, она как плющ обвила меня ногами, углыбила поцелуй. Шлепнул ее по заднице. Она в ответ кусила меня. Ясвалился на колени, рухнул на эту поганку, целую. Все это неправильно, пищит мой внутренний голос, здесь, недалеко, куча имперцев, бежать надо… Целую…
— Я теперь понял, почему они посадили тебя в тюрьму и заковали…
Молчит, идет впереди, я вижу, как она задрала кверху нос.
— Я тоже солдат, не заставляй меня сидеть в сторонке!
— Я тебя свяжу, солдат!
— Между прочим, я тебя из тюрьмы вытащила, зверюга!
Я аж задохнулся от такой наглости. Забыл, что сержусь:
— Да ты пищала на полу, когда я всех убивал вокруг!
— Глупости! Я волокла твое умирающее тело целых десять метров!
— После того как я всех врагов поуничтожал!
Молчит, вижу, не сломлена. Свяжу! Мне еще семь дней спасать ее! Что за страсть к саморазрушению! Она не нормальная женщина. Покачал головой.
— Интересно, чего они там делали?
Фыркнула:
— Минное поле конечно, это же очевидно!
— Чего?
— Минное поле, осел ардорский!
Ну все, конец моему терпению. Зарычал, одним прыжком настиг поганку. Схватил ее тщедушное тело, снял штаны, отвесил пару шлепков. Извернулась, бросилась на меня, глаза выпучены, зубы оскалены, схватила меня за шею, задушит сейчас, опрокинула меня на спину, оседлала:
— Берегись ардорец! Ты посягнул на святое — на попу! Растерзаю…
Я теряю разум, сидит, прыгает на мне, как дикая блоха, стону…Я в ее руках…
Стоим перед какими-то маленькими разноцветными флажками. Я озадаченно взлахматил волосы. Отдернул руку, все никак не могу запомнить, что волос нет. Почесал макушку:
— Вот это минное поле. Вот видишь вон от того леска в далеке и вон до того оврага. Наступишь и бам, тебя нет.
Смотрю на огромное пространство перед нами.
— Хотя, говорят, они мины и с газом сейчас изобрели, чтобы не убивать вас…
— А что это такое?
Обьясняет.
— Нет, они не магические, болван…
— Ну это как орудия, только под землей…
— Нет вода им не помеха…
— Нет, лучше не вынимать…
— Да, много, по всем предгорьям…
