И быстро пошла от мостка, оставив вконец обескураженного Михайла.
Вскоре Михайло забыл об этом случае и лишь теперь, весной, вспомнил о нем, потому что ему все чаще на глаза попадалась Катеринка. Идет мимо него, гордо подняв голову, на него — ноль внимания, еще и мотив какой-то напевает. И, лишь обойдя его, мгновенно оглянется и снова шествует дальше, да так горделиво и важно, что, глядя со стороны, трудно удержаться от смеха.
И еще один случай, вернее, не случай, а картинка осталась в памяти Михайла. Это было давно, Катеринка еще жила у Пастушенко. Однажды утром Михайло вышел из хаты и посмотрел на Пастушенков двор, над которым поднималось высокое роскошное шелковичное дерево — шелковица, как все его называли. Вот на это-то дерево и взобралась Катеринка в своем белом платьице, смеялась, что-то говорила Настеньке, сидевшей неподалеку на траве. Утро было тихое, солнечное, глаза Катеринки весело поблескивали, на черной головке ярко белел атласный бантик, и вся она, щедро залитая солнцем, сияла. И эта далекая картинка, оказывается, врезалась в память.
В те годы на селе быстро распространялась культура. Два раза в неделю в Сухаревку приезжала кинопередвижка. Каждый вечер у клуба говорил, пел и играл радиорепродуктор. На площади разрастался парк, над прудами поднимались, зеленея, ряды молодых верб. От станции к райцентру пролегла грейдерная дорога, обсаженная молодыми кленами и тополями.
Прихорашивалось село, получше старались одеваться и обуваться люди. Отец же Михайла предпочитал, как, впрочем, многие односельчане, ходить по селу босиком.
Михайло с недовольством говорил отцу:
— И что вы, тато, босиком ходите? Люди скажут: «Сын — учитель, а скупится, не покупает отцу ботинки». А ботинки стоят, пылятся под кроватью.
— Разве это по-хозяйски — летом обувь бить, она с неба не падает.
— Когда же и носить ботинки, как не летом?
— Пусть стоят, — отвечает отец строго. — Они есть не просят. А нам привычно по теплу босиком ходить.
Не только районное и сельское начальство, но и каждый финагент или заготовитель — при портфеле. В Сухаревке портфельщиков недолюбливают, многих из них считают искателями «легкого хлеба», пролазами…
Михайлу же портфель просто необходим: нести в руках сорок ученических тетрадей да еще учебники не совсем удобно. И он купил себе дешевенький, из «рыбьей» кожи, портфелик, а вместе с ним и голубой, в черную поперечную полоску, галстук.
Утром, собравшись в школу, вышел из хаты с портфелем и при галстуке. Отец как раз подгребал осыпавшуюся у стога солому. С вечера прошел дождь, поэтому сын, поглядев на солнце, выплывшее из-за тучи, сказал:
— Проясняется, к обеду, видимо, и просохнет.
— Погода сейчас нужна, — охотно отозвался отец, повернувшись лицом к сыну. Увидев портфель и галстук, нахмурился, недовольно спросил: — И ты за эту торбу ухватился? — Затем лицо его багровеет. — А на шею что нацепил?
— Галстук, тато, — заискивающе улыбнулся Михайло.
Отец укоризненно покачал головой:
— Не ожидал от тебя. И парень же не пустой…
— Все учителя, тато, с портфелями и при галстуках…
— И ты с ними равняешься? Они из чужих мест, и кто знает, из каких сословий вышли. А нас все знают… Мы — из бедняков… Зачем же нос задирать? Кто умными назовет? Ты вот что… Сейчас же брось эту чертовщину!
— Это вы, тато, слишком, — решительно возразил Михайло. — Выходит, если мы из бедных, то уж нам из грязи и рванья не вылазить?
Отец вспыхнул:
— Ну… ну, пусть оно неладно будет, коль ты и отца уже не слушаешь!
Он швырнул грабли на землю и зашел за стожок.
Сын снял галстук, отнес в хату, а с портфелем все же пошел в школу.
Но перед Первомаем приобрел костюм и в праздник надел его вместе с белой сорочкой, повязал галстук. На площади, перед началом митинга, несколько раз прошелся вдоль колонны семиклассников: хотелось, чтобы увидела его и Катеринка. Она как раз стояла в первой шеренге, на ней было белое шелковое платье, удачно сочетавшееся с ее смуглым личиком. Всего один раз стрельнула она на него своими цыганистыми глазами и тут же отвернулась.
Ольга Ефимовна, жена директора школы, немногословная и с виду строгая женщина, на этот раз подошла к Михайлу с приветливой улыбкой:
— О, вы со вкусом оделись! — И, указывая взглядом на Катеринку, продолжала: — Поглядите-ка на Катюшу. Не для вас ли невеста растет?
Михайло покраснел до ушей и не нашелся что ей ответить.
Каждый день приносил новости. В затерянную среди степей Сухаревку приходили добрые вести не только из Донбасса, но и с Урала, и с далекой Камчатки. Романтика пленила все юношество, нехожеными путями повела многих в далекие края. Изредка парни приезжали в отпуск: с Магнитки, с рыболовецкого Тихоокеанского флота, с большой стройки на Днепре у Запорожья — и увлеченно рассказывали о своей работе, об океанской стихии, о покорении Ненасытца, об овладении богатствами горы Магнитной. И сами рассказчики в глазах односельчан вырастали в подлинных героев.
