– Сэм, мне не до шуток. – Колтрейн попытался сесть, но не смог. – Ступай к полковнику Гриерсону и скажи, чтобы немедленно вытащил меня отсюда. Я готов спать где угодно, хоть на голой земле, только подальше от этой шлюхи! Если не выдворить ее из города, через неделю весь отряд подхватит чесотку или еще что-нибудь похуже.
Сэм с трудом представлял, как это можно устроить, но все же пообещал помочь.
– Ладно, посмотрим, – сказал он озабоченно. – Надеюсь, Гриерсон в курсе. Поначалу мы приняли ее за опытную сиделку, но потом нам такое порассказали о ней, что мы животики надорвали, представляя, как она примется за твое «лечение»!
Тревис неловко схватил чашку с водой и выплеснул содержимое в ухмыляющуюся физиономию, но Сэм запросто увернулся и засмеялся пуще прежнего:
– Ну, старина, нечего на меня злиться! Ведь не я запихал тебя в эту дыру. Клянусь, я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда! Ты ради этого меня разыскивал? Понимаешь, мы только что уселись играть в карты. А кое у кого из парней завалялось по бутылочке «огненной воды». Так что вечерок обещает быть теплым.
– Мне бы только поскорее вернуться в отряд, – с тоской проговорил Тревис.
– Ну я же обещал, что постараюсь…
– И когда только кончится эта чертова война!
– И что ты будешь тогда делать? Помчишься искать Китти?
– Знаешь, Сэм, – ощетинился Тревис, – хоть ты и мои старый друг, но мне все чаще хочется выпороть тебя!
– Старина, сколько раз повторять, что от меня ничего не скроешь! А я знаю, что ты любишь девчонку, так же как и она любит тебя!
– Ну да, и поэтому удрала при первой возможности?!
И Тревис надулся, как индюк, ожидая, что ответит Сэм, который так же сердито выкрикнул:
– И правильно сделала, что сбежала! Ты хоть раз признался, что любишь ее? Вы же оба только и делали, что грызлись, как собака с кошкой. Вот она и не выдержала! В конце концов, она южанка и к тому же упряма, как черт!
– Да с какой стати ты постоянно твердишь, что я ее люблю! – взревел Тревис.
Сэм поднялся со стула и ухмыльнулся, засунув пальцы за ремень:
– Ну что же, пусть ты ее не любишь, но думаешь о ней постоянно!
– Ну а это ты откуда взял? Или ты умеешь читать чужие мысли!
– Нет, не умею, – бросил Бачер через плечо, направляясь к двери. – Но зато я не глухой и отлично слышу, когда всякие дураки вопят во сне и зовут кое-кого по имени!
И он вышел, плотно прикрыв дверь.
Китти очень не хотелось прерывать свою работу в госпитале. Ведь каждый день поступали сотни и сотни раненых, и всем требовался уход, а доктора и медсестры сбивались с ног, стараясь помочь солдатам. Но Натан настаивал на коротком отдыхе вдвоем в каком-нибудь спокойном местечке. Он твердил, что изможденный вид Китти заставляет всерьез опасаться за ее здоровье. А когда девушка отказалась, Коллинз направился к главному врачу госпиталя и потребовал отправить невесту в отпуск.
– Напрасно ты это сделал! – упрекнула его Китти. – Ты же знаешь, я не люблю, когда вмешиваются в мои дела.
– Кэтрин, ты всегда была упрямой, – небрежно пожал плечами Натан. – Ты просто не замечаешь, что работаешь на износ. Ты хоть в зеркало-то заглядывала? Эти бесконечные вахты в госпитале сделали из моей невесты старуху! И к тому же ты знаешь, что я не считаю это место подходящим для молодой женщины.
– Опять ты пытаешься давить на меня! – возмутилась Китти.
– Не забывай, что я тебя люблю. – Он нагнулся и слегка поцеловал ее в щеку. – И если и проявляю настойчивость, то лишь потому, что желаю владеть тобой как своей женой!
Китти совсем помрачнела. Разговоры о свадьбе как о деле решенном смущали ее – что-то в ее душе противилось этому. Ей казалось, что сейчас, в самый разгар войны, не время выходить замуж. Правда, она постоянно напоминала себе, что Натан – ее настоящая любовь, что они созданы друг для друга. Может быть, он прав? Может быть, ей следует вернуться домой уже в качестве жены Натана? Там она и останется, дожидаясь его возвращения. Разве мало довелось ей видеть крови и страданий?
Натан пообещал раздобыть отдельный номер в гостинице в Ричмонде, где обычно останавливался во время увольнительного отпуска.
– Правда, это будет не так-то просто: цены там немыслимые. Гостиница переполнена семьями беженцев и теми, кто приехал навестить родных в Чимборазо. Кофе там стоит полтора доллара фунт, а чай – пятьдесят. Даже за писчую бумагу дерут по пятьдесят центов за лист. Многие вынуждены писать письма домой на старых газетах или оберточной бумаге – что подвернется под руку. А табак! Если даже и посчастливится найти его, вряд ли он окажется по карману простому солдату!
– Надеюсь, что дома дела не так плохи.
– Не знаю, Кэтрин, – с тревогой отозвался Натан. – Но я бы хотел, чтобы мы поскорее поехали туда и выяснили все сами. Одно дело – читать газеты, и совсем другое – взглянуть собственными глазами.
Оказалось, что платье, надетое на Китти, было единственным в ее гардеробе. Натан настоял немедленно купить новые платья.
– Сегодня вечером в гостинице будет бал, и я желаю танцевать с самой прелестной девушкой во всем Ричмонде.
