– Генерал Худ будет атаковать? – Китти отстранилась, чтобы повнимательнее заглянуть ему в глаза. – Но как же ты тогда собрался везти меня домой, Натан? Ты, как никогда, будешь нужен здесь, да и я тоже! Потом, когда Шермана разобьют…
– Нет!!! – Его лицо исказилось от ярости. – Нет! Мы отправляемся завтра! Я уже отдал приказ…
– Натан, но я могла бы воспользоваться поездом. Насколько я знаю, еще сохранилось сообщение между Атлантой, Огастой и Южной Каролиной – до самого Уилмингтона. Ты же офицер. Ты будешь нужен в бою!
– Я же сказал, что получил у генерала Джонстона разрешение сопровождать тебя лично, и не собираюсь отказываться. И непременно доставлю тебя прямо на крыльцо к матери, да в придачу возьму с тебя обещание не покидать моего дома. Ясно?
Нет, Китти не было ясно. С какой стати Натан упорно желает сам везти ее в Северную Каролину, да еще с эскортом, вместо того чтобы просто посадить на поезд? Как ему хватает совести бросить армию сейчас, когда планируется рейд против превосходящих числом сил Шермана? Такое не укладывалось у нее в голове.
А он еще сильнее сжал ее в объятиях и, горячо дыша в лицо, наклонился, чтобы поцеловать в губы. Она закрыла глаза в ожидании… и все очарование растаяло от видения лукавой улыбки и смеющихся стальных глаз! Неужели ей суждено так мучиться всегда?! Неужели, если даже она выйдет замуж за Натана, в ее памяти никогда не сотрется образ Тревиса?
– Я люблю тебя, Кэтрин, и всегда буду любить! – шептал Натан, не разжимая объятий. – Завтра я отвезу тебя домой, где ты сможешь всякий раз, когда прошлое будет мучить тебя, отдаваться мечтам о нашем будущем и вот об этом. – И он снова крепко поцеловал ее.
И Китти снова закрыла глаза – и опять лукавая улыбка и стальные глаза возникли перед ее мысленным взором. По всему телу прокатилась горячая волна. Было ясно, что она по-прежнему остается во власти колдовских чар Тревиса Колтрейна.
Сквозь рваные облака выглядывал полумесяц, заливавший жутковатым светом голые мрачные поля, окружавшие особняк Коллинзов. От былого величия этой усадьбы теперь оставались жалкие воспоминания. Китти вспомнила роскошные званые обеды и толпы чернокожих рабов, под заунывное пение собиравших хлопок на полях. Все в прошлом. Рабы давно разбежались, и не нашлось прежних добровольцев, которые бы отловили их и вернули на плантацию. Серебро и хрусталь распроданы за бесценок, а деньги пошли на помощь голодавшим солдатам Конфедерации. И вряд ли нынешний вид усадьбы мог свидетельствовать о достатке его хозяев.
За спиной Китти громко скрипнула дверь, выходившая на террасу.
– Китти, ты здесь? Разве ты не слышала, что матушка Коллинз приказала всем сидеть в доме? В округе полно мародеров. Китти? Ты слышишь меня?
– Да здесь я, здесь, Нэнси, – сердито откликнулась на визгливый окрик Китти. – И не твое дело следить за мной!
– Что ни говори, а упрямее тебя нет во всем свете! – возмутилась Нэнси Стоунер, подойдя ближе. – Всем известно, что поблизости бродит шайка мародеров. И если бы матушка Коллинз не цеплялась так за этот дом, мы давно могли бы укрыться от них в горах. А вот теперь сидим да дрожим от страха, что эти ужасные янки явятся сюда.
Китти вгляделась в черты молодой женщины, тяжело навалившейся на перила террасы, и постаралась припомнить те дни, когда эта особа считалась звездой высшего света в графстве Уэйн. Одетая в невообразимые лохмотья, как и остальные обитательницы особняка, она давно перестала следить за собой – на это у нее не было ни времени, ни сил.
– Нэнси, Лавиния вовсе не цепляется за свой дом из упрямства, – терпеливо, как ребенку, попыталась втолковать Китти. – Просто она очень больна. Так больна, что не вынесет переезда.
– Ах да, как это я забыла! – язвительно пропела Нэнси. – Ты же у нас такая мастерица по части медицины! Ведь ты не побоялась пойти на войну, чтобы лечить раненых конфедератов, а заодно и янки! Ты слишком хороша для того, чтобы сидеть дома с остальными женщинами и готовить бинты и шить мундиры, верно? И вот теперь сидишь с нами и вся пылаешь от негодования – ведь Натан запретил тебе совать нос в тот противный госпиталь в городе… – Ей все же удалось попасть по чувствительному месту.
– Да заткнись же, наконец, Нэнси! Вот уже полгода ты поливаешь меня помоями – может, хватит? Ведь всем и так ясно, что ты не даешь мне прохода из-за Натана! Где твоя хваленая гордость? И где, если уж на то пошло, твой муж? Предпочел остаться у чужих людей, только бы не возвращаться к тебе!
– Да как ты смеешь?! – взвизгнула Нэнси, так и подскочив на месте. – Все в графстве знают, как ты вертела хвостом направо и налево и спала со всеми янки подряд! Вот погоди, Натан еще пожалеет, что привез тебя в свой дом! И зачем только ты вообще вернулась? Теперь нам жить с тобой под одной крышей! Что может быть позорнее этого?!
