- Ты опять пускаешься в торговый путь, Стоум, - проговорила я, радуясь, что он набрал много товара и отправляется в Киев, как он делал каждое лето. – Доброго пути тебе и удачи в торговле.
- Нет Волхва,- продолжал он, не вставая с колен,- это будет дорога, с которой мы не вернемся домой. Я оставил жертву на Алтаре у Дольмей-Камня. Принеси ее, когда приедешь в деревню и помолись за нас. Еще я оставил деньги у Юмеры для тебя и других волхвов.
- Спасибо тебе, Стоум. Но почему ты так странно говоришь, что не вернешься, разве ты думаешь, что-то может случиться с тобой в дороге?
- Я надеюсь нет, Волхва,- сказал он, поднимаясь с колен и глядя на меня ласковым взглядом светло-карих глаз.- Я говорю так потому, что уезжаю из наших мест навсегда и увожу свою семью.
Только теперь я заметила, что из повозки вышла его жена, моя сестра, дочь Бога Камня Радмила. Ее светлые волосы были необычно убраны под яркий расписной богатый платок, видимо от дорожной пыли.
- Мы уезжаем навсегда, Илга, - сказала она, низко поклонившись мне.
- Но почему?- недоумевая, спросила я.- Разве плохо живется вам здесь? Вы трудолюбивые и богатые, вас все уважают и любят. Зачем вам ехать куда-то?
- Знаешь, Волхва,- сказал Стоум,- если бы я не побывал с торговлей в других странах, я бы согласился с тобой.
- Чем же у них лучше, Стоум? Они богаче нас? Или там люди лучше к тебе отнеслись? Или там у тебя будет удачливее торговля?
- Мне и так тяжело уезжать отсюда, Илга, а после твоих слов еще тяжелее стало,- проговорила Радмила, и слезы наполнили ее прекрасные глаза. Стоум подвинулся ней ближе и обнял за плечи. Она уткнулась лицом в его грудь и начала всхлипывать.
- Ты знаешь, Волхва, как нам надоела эта наша холодная вьюжная северная зима! – сказал он. - Три месяца мороза, потом невозможная сырость и слякоть, иногда даже не знаешь, закончатся ли эти холода. А лето? Хорошо, если оно жаркое и ясное, как в эти три года! А если нет? Сидишь дома и думаешь, удастся ли тебе отправиться с караваном, или труд твой весь пропадет в этом году, и тебе больше не удастся подняться!
- Странные вещи ты говоришь, Стоум. Я об этом никогда не думала. На зимний холод у нас в каждой избе есть большие печи и теплые лежанки,- удивлялась я и расстраивалась еще больше.
-Там, куда мы едем, тепло почти круглый год, все время лето, и печи совсем не нужны. В прошлом году за Роским морем я купил большой дом. Нам есть, где поселиться на первое время. У меня там много друзей-торговцев. Правда они веруют в пророка Мухаммеда, ну так что же? Люди везде люди, с любой верой, в Аллаха, Христа или в Бога Камня и Богиню Воды, лишь бы были они добрые и честные.
- Благослови нас, Волхва,- еще всхлипывая, попросила Радмила,- пусть наши дети на чужбине не узнают горя.
- Да будет путь ваш легким, дни радостны, да благословит вас Бог Камня!- произнесла я традиционное короткое пожелание и, наклонившись, положила руки на их опущенные головы.
- Спасибо тебе, Волхва!- обрадованный Стоум обнял жену за плечи и повел к остановившейся повозке. Потом вскочил на коня, возница гикнул, понукая застоявшихся лошадей, и их повозка, скрипя и переваливаясь, пустилась догонять почти скрывшийся за поворотом караван.
- Что с тобой, Волхва?- осторожно спросила Вестница, взглянув на меня.- Лицо у тебя посерело словно от горя. Ты так расстроилась, что Стоум уезжает?
- Нет,- тихо ответила я ей, - просто устала.
И шлепнув ладонью коня, пустила его вскачь по дороге к деревне Волхов. Я не сказала ей, что Стоум увез вместе со своей семьей перворожденную семилетнюю дочь Радмилы Ясну. Через несколько дней она должна была встать на испытание у белой чаши в Пещере Заветов. Теперь осталась только одна девочка, которой я должна была передать Самоцветный Пояс с Силой Бога Камня. Я предчувствовала надвигающееся на меня грозное несчастье. Бурный поток сгустившегося пространства нес меня и затягивал в гибельный омут, было непонятно, выберусь я или нет.
Велса и Юмера уже все знали. Молча всхлипывая, они подошли ко мне и попытались обнять за плечи, но я отодвинула их в сторону. Мне нужно было исполнить у Жертвенного костра последнюю просьбу Стоума: принести в жертву маленького жалобно блеющего ягненка. Связанный за четыре ножки и украшенный ленточками и цветами, он ерзал на камне, пытаясь освободиться из своих пут. Прочитав заклинание и высоко подняв жертвенный нож, я привычным движением рассекла его по-детски мягкое горло. Когда же ярко-алая кровь толчками хлынула на Алтарь, я впервые подумала, что делаю все неправильно, что живу не так, неправильно, что молюсь неправильно, и что, несмотря на все мои усилия, двигаюсь к гибели точно так же, как этот крошечный жертвенный ягненок. Поэтому, когда, раздавая теплое мясо ягненка молящимся на холме людям, я увидела появившегося рядом со мной волхва племени Лосей Велимудра, даже не удивилась: этот ужасный еще незакончившийся день был богат на неприятные сюрпризы.
