Баронесса улеглась на скамью, и Анна прикрыла ее овчинами, так, чтобы не были видны пшеничные волосы Деборы. Когда она поднялась по ступеням, ею вдруг овладел такой страх, что она замешкалась, но потом, решив, что хуже того, что есть, случиться не может, решительно постучала.
Позднее Анна не раз вспоминала этот путь. Мимо попивавшего эль у жаровни стражника она проскользнула без помех. Дюжий лучник привык к тому, что пост у него спокойный, и без единого слова пропустил «баронессу».
Анна поднялась по узкой витой лестнице и оказалась в тесной галерее, в конце которой виднелась приоткрытая дверь. Мимо двери по двору, гомоня, прошли стражники, затем лакеи в ливреях ее сестры. Анна вышла, опустив голову, чтобы тень от капюшона падала на лицо, и стараясь, чтобы ее походка походила на неторопливую поступь баронессы.
Порой с нею раскланивались какие-то слуги, и она отвечала слабым кивком. Во дворе пылали факелы, и здесь ее на минуту задержала какая-то придворная дама, умолявшая баронессу отправиться с нею на башню, чтобы полюбоваться праздником на реке, но Анна лишь покачала головой и, освободив руку, пошла дальше, молясь лишь о том, чтобы та ничего не заподозрила. Хуже всего было, когда у ворот ее остановил один из офицеров стражи и любезно осведомился у «леди Деборы», где сейчас находится ее супруг.
– Там, – невнятно ответила Анна, махнув в сторону башни Святого Томаса. Но едва она направилась к воротам, как офицер снова ее окликнул:
– Вы уходите? Наверное, хотите взглянуть на королевскую барку?
Анна кивнула и уже хотела было идти, но он вновь обратился к ней:
– И что это Кристофер не боится отпускать вас в город? Конечно, сейчас в Лондоне людно, но ведь и пьяной черни предостаточно.
Анна лишь пожала плечами и рассмеялась, стараясь подражать негромкому смеху Деборы. Но когда уже приближалась ко вторым воротам, все еще чувствовала, как взгляд начальника караула жжет ей спину. Затаив дыхание, она миновала вторые ворота и вступила на мост. Она была так напряжена, что не сразу заметила, как вышла за пределы крепости и вокруг нее бурлит разгоряченная толпа. Лишь когда над ухом раздалось громогласное «поберегись!», Анна едва успела увернуться от копыт скачущей лошади.
Она тотчас поняла, что здесь происходит. Мимо промчался подручный городского палача, волоча за собой на веревке мертвое тело в лохмотьях. Следом с улюлюканьем бежали ремесленные, подмастерья и бродяги. Анна посторонилась, давая им дорогу. По старинному обычаю, тела повешенных таскали по мостовым, пока они не превращались в груду окровавленного мяса.
Только теперь, словно очнувшись, Анна услышала грохот пушек, радостные вопли, звуки труб. В городе справляли праздник. Справляли вопреки вековым канонам и установлениям – ибо только кутиле Йорку могло прийти в голову затеять это веселье на Страстной неделе, на пике Великого поста, когда в полночь даже колокола должны были умолкнуть вплоть до Светлого Воскресенья Христова.
И церковь допустила это. Что ж, епископы получат свое, зато народу будет памятно на годы возвращение на трон блистательного и щедрого короля Эдуарда IV. Во всех кабаках и тавернах гремела музыка, народу на улицах было как никогда много, все были празднично одеты, многие несли факелы, на перекрестках жгли костры. Анну поразило множество вооруженных людей на улицах: повсюду виднелись начищенные шлемы, слышалось бряцанье стали, гулкий топот подбитых гвоздями сапог. Многие из солдат были навеселе, вели себя шумно и грубо, но, как ни странно, горожане терпели это, вероятно полагая, что, когда в городе целая армия, протест может обойтись дорого.
Двое потных подвыпивших латников пристали к Анне:
– Смотри-ка, Эшли, а вот и подходящая леди, чтобы развлечь нас с тобой. Постой, постой, куда ты так спешишь, красавица?
Анна вырвала у них полу плаща и постаралась затеряться в толпе. Но, как на грех, преследователи не отставали. Анна слышала позади их выкрики и, оглядываясь, видела их ухмыляющиеся пьяные физиономии.
Увлекаемая толпой, она двигалась вдоль набережной. Вокруг нее только и было толков, что о празднике на реке. Грохот пушек накатывался беспрестанно. Миновав шумный переулок, Анна оказалась в самой гуще толпы на площади, примыкавшей к Темзе. Слева высились темные постройки Лондонского моста, а дальше простиралась набережная, вся расцвеченная огнями иллюминации. Анну толкали со всех сторон, и не было никакой возможности выбраться из людского водоворота. Волей-неволей ей пришлось двигаться вместе со всеми, пока она не оказалась у самого парапета.
К реке сбегали тесные каменные лестницы. У воды колыхался тростник, доносился смешанный запах речной тины, отбросов и людского пота. Вся Темза была осыпана огнями, поминутно с треском взвивались и лопались ракеты, превращая ночь в день. Пространство реки было почти сплошь заполнено лодками, в которых восседали целые семьи. Посередине, расцвеченные факелами и цветастыми полотнищами, виднелись три огромные барки.
