Я подпрыгиваю. Женщина громко смеется, привлекая любопытные взгляды. Я улыбаюсь им обоим. Она берет мужа под руку, и они направляются в зал. Как все это здорово!
– Если забуду потом тебе сказать… – мой голос дрожит от внезапно нахлынувших эмоций, а на глаза наворачиваются слезы, – я сегодня отлично провела время.
– Не хочешь вернуться? – спрашивает Шейн.
Мы идем вдоль канала. В антракте мы ушли из театра и теперь медленно бродим у воды.
– Нет, так приятно прогуляться.
Шейн, похоже, мерзнет, потому что отдал мне свой смокинг.
Мы прошли по одной стороне канала, перешли мост и теперь почти вернулись туда, откуда начали. Я рассказывала ему всякие мелочи о съемках «Красотки», которых я знаю множество. Например, как Ричард Гир, протягивая Джулии футляр с колье, вдруг резко его захлопнул. Это была импровизация. И громкий хохот Джулии получился таким заразительным, что его решили оставить в фильме. Этот эпизод – настоящий. Одновременно и кино, и реальность. Разве может быть что-то лучше?
Мосты идут часто, примерно по одному на квартал, привязанные лодки чуть покачиваются, мягко стукаясь о бетонные берега. Шейн откусывает конфету с бус и смотрит на меня. Мы оба молчим уже несколько минут. Я кручу запястьем, и брелоки на моем браслете, как лодки, покачиваются с успокаивающим, мерным звоном.
Тихий голосок внутри меня шепчет мрачные предупреждения.
Я зашла слишком далеко. И возможно, уже не сумею отступить. Но сейчас я – не тот человек, которому важен этот голосок. Я даже не помолвлена, мне всего двадцать лет, и у меня любовь как в кино. И это тоже реальность.
– Ты не будешь с ним счастлива, Кенсингтон.
Откидываю волосы с лица и отворачиваюсь. Вижу поток людей, выходящих из театра. Парковщики собирают талоны у хозяев автомобилей. Такси выстроились в ряд. Мне надо уходить. Но я не готова к тому, что это конец.
Я и в первый раз была не готова.
Мы ни разу не упомянули о нашем споре на вечеринке в честь помолвки. Хотя вряд ли это можно назвать спором. Однако я обдумала его слова, и у меня есть ответ.
– Шейн, ты приезжаешь в город после того, как отсутствовал целую вечность, – говорю я спокойно и четко, – и объявляешь мою жизнь недостаточно хорошей, – останавливаюсь и смотрю на него. – Ты – плейбой и не желаешь остепениться; ты не вправе судить тех, кто хочет в жизни другого.
– Я не плейбой, – хмурится Шейн. – И я вовсе тебя не сужу.
Иду дальше, не зная, что сказать еще.
– Что заставляет тебя думать, что я не хочу остепениться? Я хочу.
Пару секунд смотрю ему в глаза.
– Мне двадцать девять лет, Шейн, почти тридцать. Меня позвал замуж человек, которого любит моя семья, люблю я сама, который никогда не лгал и не бросал меня, – смотрю на воду и тихо, почти про себя, спрашиваю: – Чего, по-твоему, я должна ждать?
Сглатываю ком в горле и со страхом жду ответа. Не могу поверить, что это я спросила.
Шейн делает шаг вперед и поворачивается ко мне. Берет меня за руки. Глаза у него медного цвета, нежные…
– Меня. Ты должна ждать меня.
Его слова останавливают мое сердце. Это ясные слова, их невозможно как-то не так понять. Не дышу. Шейн убирает волосы с моей щеки и пальцами приподнимает мой подбородок. Не шевелюсь. Ни за что не пошевелюсь.
Он медленно склоняется ко мне.
Чувствую, как мои губы приоткрываются в ожидании, а потом чувствую его. Губы Шейна. На моих губах. Он целует меня так тихо, словно шепчет. Осторожно. Нежно. Медленно. Опьяняюще.
Голова идет кругом. В ушах шумит кровь. Мои ладони прижаты к его груди, готовые оттолкнуть, но… я не отталкиваю. Он запускает пальцы мне в волосы, притягивает к себе мою голову, и в поцелуе появляется страсть. Щетина колет мне щеку.
Его вкус такой знакомый и – новый. Горечь и сладость танцуют на моем языке. Боже, я так хочу… хочу… от него оторваться.
Надо бежать.
Из колонок доносится песня Селин Дион «All by Myself». Я подпеваю. Рядом со мной на диване – пустой пакет из-под чипсов и почти пустая бутылка вина. В отличие от начальной сцены фильма «Дневник Бриджит Джонс» у меня имеются сообщения. Целых шесть.
Три от Элли, два от Шейна, одно от Брэдли – и ни одно из них я не желаю слушать.
Я сменила великолепное желтое платье на любимую розовую пижаму от «Victoria’s Secret». Никакого секрета: просто штаны и толстовка с капюшоном. Я натянула капюшон на голову и затянула шнурок так туго, что осталось только небольшое отверстие, из которого я могу видеть и в которое заливаю вино. В этой пижаме я чувствую себя лучше. Понятия не имею почему. Но собираюсь пробыть в таком виде немалое время.
Телефон снова звонит. Удивительно, а бедной Бриджит никто не звонил.
– Я позвонила бы тебе, Бриджит.
Допиваю бутылку и спешу к холодильнику. Наверняка Брэдли сделал хороший запас сладких вин. Вот еще один пример того, какой Брэдли заботливый.
Стыд хватает меня за горло и душит.
А Шейн меня целовал.
И я его не остановила. Почему?
«Меня. Тебе следует ждать меня».
Открываю еще бутылку, наполняю бокал и хватаю телефон.
