И сразу смеюсь. В точности как в фильме. Шейн стоит, вытянувшись во весь рост, и держит над головой магнитофон… Во что это он одет? Поверх его костюма накинуто длинное потрепанное пальто.
Раздвигаю шторы пошире, и он видит меня. Мы встречаемся взглядами и смотрим друг на друга все то время, пока звучит последний припев. Мы оба знаем, что каждое слово песни обращено ко мне. Оба знаем, что это то, чего я хочу. Может быть, то, что я всегда хотела.
В следующее мгновение я уже у двери, распахиваю ее и бегу к нему, шлепая тапками. Мои волосы подпрыгивают в такт шагам. Я останавливаюсь перед ним.
Его взгляд скользит по моим волосам, по испачканному тушью, заплаканному лицу, домашней одежде и тапочкам – так, будто он забыл, что на самом деле находилось по другую сторону двери. У меня алеют щеки, когда он ставит магнитофон на землю и опять выпрямляется.
– Все еще хочешь меня? – спрашиваю я.
Шейн подходит ко мне вплотную, наклоняется так близко, что золотые искорки оказываются прямо перед моими глазами, и улыбается.
– Да, несомненно.
Я смотрю на него, принимая еще одно решение. Кольца на моем пальце больше нет, и поэтому я прошу:
– Поцелуй меня.
И едва я произнесла эти слова, как к моим губам приникают его губы.
Они двигаются медленно, осторожно. Мои руки обвивают его шею, он притягивает меня к себе. О боже. Фейерверки, вспышки молнии, искры… похоже, все напряжение мира сосредоточилось в моем сердце. Поцелуй дразнит меня нежностью, искушает сладостью.
Это очень хороший поцелуй.
Шейн отрывается, только чтобы шепнуть мне:
– Я знаю, у тебя трудное время, и завтрашняя вечеринка не обещает быть легче, но у меня есть сюрприз. Хотя он не из нашего списка, тебе может понравиться. – Шейн целует меня в щеку и смотрит мне в глаза. В его взгляде обещание.
Один из последних металлических роликов в моих волосах выскакивает, скатывается по плечу и падает на землю с мягким стуком. У меня вырывается тихий смешок, и я улыбаюсь.
– Это настоящий «Роллс-Ройс» 1955 года, – объясняет Шейн, глядя на меня в зеркало заднего вида. Автомобиль вздрагивает и вибрирует, когда мы выезжаем с парковки. – Менеджер компании, у которой я ее арендовал, сказал, что он простоял в разобранном виде почти двадцать лет.
Настоящий сюрприз. Старый автомобиль, прямо как в «Титанике».
И неважно, что этого фильма нет в нашем списке, автомобиль – не точная копия киношного, и «Титаник» не заканчивается хеппи-эндом. Кого это волнует?
Главное – сцена в автомобиле была весьма эротичной.
Приборная панель, отделанная красным деревом, напоминает самолетную панель управления. В ней громадный спидометр и огромные топливные датчики.
А сиденья из натуральной кожи. Так здорово!
– Да, большой сюрприз, – улыбаясь, говорю я. – Куда едем?
Шейн бросает на меня косой взгляд.
– К звездам.
– Это моя реплика! – смеюсь я. – В фильме Роуз говорит: «К звездам!» – и тянет Джека на заднее сиденье.
– Тогда, наверное, и утянуть тебя на заднее сиденье должен буду я. – Глаза Шейна озорно блестят.
У меня перехватывает дыхание. Я с улыбкой отворачиваюсь.
– Ну что, ужин? Танцы? Я одет подходяще и для того, и для другого.
Я переоделась, но еще не отошла от того, что у нас произошло сегодня с Тоней. Еще эта вечеринка в честь Рен и моей отмененной помолвки… Смотрю в окно, на вечернее небо с облаками, подсвеченными розовым и красным, и вздыхаю.
– Честно говоря, мне сейчас не до танцев.
– Есть хочешь?
Снова смотрю на Шейна и отрицательно мотаю головой.
Наши глаза встречаются, и он берет меня за руку. Его пальцы ласкают мою ладонь. Я кусаю губы и смущенно улыбаюсь.
Шейн улыбается мне в ответ, и по выражению его лица я догадываюсь, о чем он думает. Мое сердце бешено бьется, пока я обдумываю ситуацию.
– Ты ведь понимаешь, что мне нужно время, прежде чем я смогу полностью посвятить себя нам? – говорю я, глядя на наши сплетенные пальцы.
– Да, конечно. – Он глубоко вздыхает и смотрит на меня искоса. – Чем думаешь заняться?
– Хм… пересмотреть свою жизнь. Начать все сначала. – Я пожимаю плечами. – Может быть, снова стану писать картины.
– Ну, если ты сможешь писать, я смогу ждать, Кенсингтон.
Это последние слова фильма «Незабываемый роман». Ну, почти.
– Ты же знаешь, что это она говорит: «Если ты смог писать, я смогу ходить»?
Шейн смотрит мне прямо в глаза.
– Я не рисую и в данный момент не иду.
Сердце у меня гулко забилось. Я смотрю на него сквозь ресницы.
– Так ты сказал: ужин, танцы и все, чего я захочу?
Он смотрит на меня, но не говорит ни слова.
Я придвигаюсь к нему ближе и подношу его руку, все еще сплетенную с моей, к губам. Нежно целую кончики его пальцев и шепчу:
– Поцелуй меня, Шейн.
Он сворачивает в одну из небольших живописных рощиц на берегу Уайт-ривер, вдоль которой мы ехали. От шоссе мы укрыты деревьями, здесь нет фонарей. Он выключает мотор, и его губы – жаждущие, нетерпеливые – мгновенно находят мои.
Шейн открывает дверцу и приглашает меня выйти – только для того, чтобы пересесть на заднее сиденье.
– Не станем перелезать через спинку? – спрашиваю я.
– Так быстрее, – отвечает он.
Он целует ямку между моими ключицами, шею, возле уха…
