Вон внимательно посмотрел на него, и на гранатово-красных губах наследного принца заиграла приятнейшая улыбка.
– Ин Ху, я обдумал все и решил, что без тебя мне не обойтись. Ты едешь со мной в Тэдо.
– Как будет угодно вашему высочеству.
Сановник низко склонился, не заметив стального блеска в глазах Вона.
В небольшой комнате дома, построенного рядом с горячими источниками, несмотря на поздний час, бодрствовала Тан. Через открытое окно виднелись яркие огни факелов. Вглядываясь в темноту за ними, девушка пыталась разглядеть Кэгён, хотя и знала, что это невозможно. Но с рассветом предстояло двигаться дальше, и тогда Кэгён, где она родилась и выросла, где остались ее родители и старшие братья, будет потерян для нее навсегда. Увы, уже и сейчас расстояние и ночь не давали ей бросить последний взгляд на родной город.
– Госпожа, вы простудитесь, – войдя в комнату, сказала одна из дворцовых женщин
– Подождите, – мягко остановила ее Тан. – Это окно выходит на юг, где остался Кэгён. Я взгляну в последний раз.
– Вы в Пхёнджу впервые? – спросила она. – Кожа у вас, точно белый фарфор.
– Мне не приходилось бывать так далеко от Кэгёна, – тихо ответила Тан. – Я почти не выходила из дома, только помолиться вместе с матушкой.
– И на рынке не были?
– Не была.
– А как насчет праздника восьми духов и праздника фонарей? Никто в Кэгёне не остается дома в такие дни. Разве что несколько человек.
– И я одна из них, – сказала Тан со слабой улыбкой.
И ее собственный характер, и влияние отца, предпочитавшего тихую жизнь, привели к тому, что Тан, как и ее старший брат Ван Пун, все время проводила в усадьбе, в отличие от Ван Чона и Ван Лина. Хотя женщинам благородного происхождения вовсе не возбранялось выходить из дома, Тан пребывала в добровольном заточении до тех самых пор, пока ей не пришлось отправиться в долгий путь.
– Вы уже бывали в Тэдо? – в свою очередь спросила она у
– Да, я дважды сопровождала ее величество.
– Что это за место?
– Очень большой город, величественный и красивый. В первые дни он может напугать, но вы быстро привыкнете. Там точно так же светит солнце и дует ветер, ведь им все равно, столица ли это империи, или маленький городок. Та земля ничем не отличается от корёской.
– Но отличаются люди…
Глаза Тан вновь обратились к далекой темноте за окном. Думать о семье, с которой она рассталась всего несколько дней назад, было так больно, словно она не видела родных уже целую вечность. Она вспоминала матушку, плакавшую до тех пор, пока не лишилась чувств; отца, который прощался с ней торжественно и строго и крепко зажмурил глаза, когда к ним подступили слезы; печального Ван Пуна…
– Вы думаете о родных? – осторожно спросила
– О старших братьях.
– Наверное, им было очень грустно прощаться с вами…
– Я беспокоюсь за второго и третьего по старшинству братьев. Они как огонь и лед, и все больше отдаляются друг от друга. Я боюсь, что произойдет нечто непоправимое.
– Напротив, горе расставания с вами их сблизит…
Если бы это было так! Ужасная сцена вновь встала перед глазами. Как только матушка упала без чувств, Чон, словно зверь, набросился на Лина.
Слуги подхватили паланкин, в котором сидела Тан, и поспешили прочь из усадьбы, но девушка еще долго слышала крики Ван Чона. Когда же все стихло, ей стало еще страшнее, так как она поняла, что осталась совсем одна. Как она сможет стать женой незнакомца и жить в чужом городе, где нет ни одного близкого человека? Ей захотелось выпрыгнуть из паланкина, но вдруг слуги остановились, шторка на крошечном окне отодвинулась, и она увидела бледное лицо Лина. Брат прошептал только одно слово: «Прости…»
С того самого дня, как пришло известие из дворца, Лин ни разу не говорил с ней, но по одному короткому слову она поняла все, что творилось у него на душе. Чувствуя, как по лицу заструились слезы, Тан мягко кивнула и улыбнулась. И паланкин вновь тронулся в путь.
– Не думаю, что это возможно, – ответила Тан, отворачиваясь от окна.
Чону стоит лишь немного разволноваться, и он вспыхивает, как костер из сухих веток; Лин же словно закован в ледяные доспехи, но в душе у него тоже бушует пожар. Если два этих пламени встретятся, они не погаснут, пока одно не поглотит другое. Даже о собственной судьбе Тан не беспокоилась так сильно, как о своих братьях.
Тем временем
