Тихонько ахнув, Сонхва ослабила хватку на поводьях. Лин тут же ударил коня, пуская того вперед. Наблюдая за тем, как он тут же скрылся вдали, она пробормотала:
– Позабочусь. Возвращайтесь скорее.
Пусть Лин казался бессердечным, на самом деле он был добрейшей души человеком. Глядя ему в спину, Сонхва думала о своем муже, которого больше никогда не увидит. Люди, тяжелые характером и крепкие, ничуть не выражающие своих чувств. Люди, не показывающие, что у них на сердце. Люди, что всегда держат спину прямо и смотрят только вперед. «Нет, этот янбан – совершенно другой человек!» – неистово закачала головой Сонхва.
Вместе с едой и одеждами она направилась прямиком в Покчжончжан. Разбудит Сан, когда солнце уже встанет.
Раздавшийся обворожительный смех заставил королеву Вонсон нахмуриться. Пусть она и не видела милую улыбку смеявшейся, ей было прекрасно известно, что это за девушка, и потому она, отправившаяся на легкую прогулку с двумя невестками, чтобы скрасить свое одиночество, чувствовала себя сконфуженно. Но куда больше ее раздражал благородный и довольный мужской смех, раздавшийся сразу после дерзкого женского. Смеявшегося мужчину королева также могла узнать не глядя. Пусть он никогда и не смеялся в ее присутствии, даже не улыбался ей мягко. Искренний и удовлетворенный смех вана клинком прошелся по ее сердцу.
«Жизнь моя ничуть не лучше, чем у королевы Чонхва», – жалела себя королева. Она, самая могущественная женщина во всем дворце, во всей столице, нет, во всем Корё, не могла получить того, чем столь легко завладела какая-то девка из простолюдинов, прежде вертевшаяся пред мужчинами. Муби, заставлявшая ее супруга так смеяться, вызывала у королевы лишь желание загрызть ту до смерти, но она сдерживала свой гнев; лишь дрожь на кончиках пальцев выдавала ее. Больше ничего не смевшая желать от мужа, она удерживала себя в руках лишь в угоду настояниям сына – единственного человека, о котором она заботилась.
– Покуда отец мой на престоле, будет становиться лишь хуже. Твои страдания станут лишь сильнее, и никогда – терпимее. Поэтому я все решил. Не стану ждать, пока почит отец. Стану ваном, – сказал он тогда с улыбкой, какую не сумела бы повторить ни одна из красавиц. То была улыбка, полная очарования, какое покорило бы и мужчин, и женщин, но хитрая и холодная, будто змеиная. При виде нее на устах сына, которого она доселе считала еще маленьким, королева вздрогнула. Ее сын вырос и вскоре свергнет отца. – Но для этого его величество император должен понять, насколько отец неспособен править. Сейчас он только и делает, что наслаждается компанией этой коварной девки Муби, предается разврату, пускает на самотек положение дел в стране и оставляет все на евнухов, и потому растет недовольство народа, а молодые сонби[15] жаждут прихода нового вана. Чтобы свергнуть отца, необходимо позаботиться о том, чтобы так все и оставалось. Поэтому прошу, мама, потерпи и прояви терпение! Скоро я отдам эту девку прямо тебе в руки.
Королева не сумела сказать сыну, что о таком и помышлять нельзя. Не в том было дело, что, когда ее муж под патронажем сына отречется от престола, она сможет остаться с ним, и не в том, что восхождение на престол сына позволит ей избавиться от ненавистной ей Муби; не в чем-то подобном. Вонсон смолчала, потому что замерла из-за вдруг обнажившейся жесткости, которой засияли глаза ее сына. Ужасающей жестокости, какой не обладала и она сама, прежде до крови истязавшая девушек, которым не посчастливилось почувствовать на себе удары ее железных розог. Глаза ее сына наполнились безжалостностью изверга, о какой она прежде не подозревала, но оставались столь же прекрасными. Есть нечто общее между ужасающей красотой и ужасающей безжалостностью: ни то, ни другое не оставляет и шанса на сопротивление, подавляя своей силой.
«Он изменился слишком неожиданно», – думала королева. Он был чутким, сердечным, глубоко переживал и заботился, сочувствовал,
Не желая приближаться к смеющимся еще ближе, королева остановилась. Но смех стремительно приближался, и ван со свитой верхом на конях выскочили из невысоких кустов и предстали перед ней. Смех до сих пор хохотавшего вана прервался, воцарилась тишина, от которой присутствовавшим тяжело было даже дышать. Проницательный взгляд королевы упал на девушку, сидевшую перед ваном и расслабленно улыбавшуюся. Ее улыбка, чем-то напоминавшая улыбку наследного принца, привела Вонсон в замешательство.
