— Что она говорит, что говорит?! — Ксендз размахивает руками. — Что это значит?! Неслыханно! Невозможно! Это позор, позор, позор! — Он сбрасывает капюшон, обнажая блестящую лысину. — Это оскорбление! — Бьет себя по голове. — Как ты ее готовил к святому таинству, сын мой? — негодует ксендз. — Как ты не уследил?
— Не знаю, не знаю… — бормочу я, а самому от стыда под землю провалиться хочется. — Маечка, ты же была такая счастливая, так всем восхищалась. Что с тобой, Майка? — спрашиваю я повышенным тоном.
— Немедленно бери платок! — Ксендз снова обращается к Майе, подсовывая ей поднос с платком.
— Нет! Мы по-другому с Павлом договаривались! — кричит Майя на весь костел. — Что здесь происходит? Откуда взялся этот платок?
— Что? — Ксендз хватает ее за руку и пытается силой вложить платок в ее ладонь.
Майя вырывается и вдруг начинает взмахивать руками, как маленькими крылышками. Подол ее свадебного платья колышется, и через мгновение она уже парит над землей. Из-под платья видны белые туфельки.
— Где цепь? Как ты приготовился к таинству, чтоб тебя?! — орет на меня Ксендз и сует мне свой помятый платок. — Она сейчас сбежит, исчезнет! — Он подпрыгивает, пытаясь схватить Майю.
А она расправляет руки и медленно ими машет, поднимаясь все выше и выше.
— Хватай ее, хватай ее, черт побери! — Ксендз подпрыгивает, стараясь уцепиться за ноги Майи.
А я стою, онемевший и неподвижный, словно это вовсе не я. Не знаю, что мне делать с носовым платком Ксендза, как от него избавиться. Не знаю, каким образом удержать Майю. Поднимаю голову и смотрю, как она взлетает все выше и выше над алтарем.
— Не стой как последний идиот. Делай что-нибудь! — Ксендз достает из-под сутаны кропило. — Ее надо немедленно вернуть! Она сейчас сбежит! Что ты за мужчина!
— Майя! Майя, немедленно вернись! — кричит Теща. — Что ты вытворяешь?! Как себя ведешь? Вернись! Хочешь испортить себе жизнь?! Такой шанс, такой счастливый случай! Павел — юрист, ответственный, серьезный мужчина! Быстро возвращайся на землю! — пытается увещевать Майю Теща. — Юрист, Юрист, Юрист! Мужчина, Мужчина, Мужчина! Такой шанс!
— Маечка, любимая моя, что случилось? Вернись, пожалуйста, вернись на землю! — Я тоже простираю руки к небу.
— Павел, давай полетим вместе. Иди ко мне. Не бойся. — Майя зависает надо мной. — Улетим отсюда!
А я продолжаю стоять как вкопанный, с поднятыми вверх руками. Кто-то из гостей кричит, кто-то плачет. В костеле царит всеобщее замешательство.
— Павел, это не трудно. Вдохни поглубже, оттолкнись от земли и разведи руки! Только выбрось этот платок!
Делаю глубокий вдох, развожу руки и… отрываюсь от земли.
— Туда, Павел, туда! — Майя поднимается все выше и выше, направляясь к открытому маленькому окошку под самым сводом центрального нефа.
Долетев до окна, она выбирается из него и исчезает.
А я все энергичнее машу руками, но не могу последовать за ней. В правой руке у меня носовой платок Ксендза — никак его не брошу. Он словно приклеился к ладони. Но я стараюсь не думать об этом.
Зависаю над алтарем и чувствую, что мне не хватает воздуха, а спина ноет. Мне уже не хочется никуда лететь. Хочу только одного — опуститься на землю, но не знаю, как это сделать. Я совершенно обессилен. Вот-вот упаду на алтарь.
Слышу звук отпираемого дверного замка. Открываю глаза. На экране продолжаются гонки мотоциклистов. Не могу понять, где я — в костеле или в своей большой квартире перед телевизором. Проверяю — нет ли в руках платка Ксендза. Раздвигаю пальцы — ничего нет, пусто.
Что за глупости у меня в голове?! Такая чушь в голове мужчины, в голове Юриста, владельца Конторы! Слышу звук захлопывающейся двери, шаги на терракотовом полу в холле, а это значит, что Майя домой пришла. Еще мгновение смотрю на экран, на несущихся и совершающих головокружительные виражи мотоциклистов. Я уже почти забыл о костеле и глупом сне. Пытаюсь только вспомнить, какую все-таки фамилию носит Майя, и с облегчением осознаю, что мою. Но тут же припоминаю: она как-то заявила, что если для меня это так важно, то она не будет оставлять свою фамилию. Если для меня это так важно! Ничего себе! Словно для нее это не важно.
Смотрю на часы. Почти десять вечера. Что это такое, почему она так поздно возвращается домой, да еще когда Дед к нам в гости приехал?! Выхожу ее встречать.
— Привет! — как ни в чем не бывало говорит она, снимая туфли. — У нас сегодня столько народу было. Мы становимся популярными. Хотя ничего удивительного, сегодня же пятница. — И улыбается, довольная.
— Привет, папа! — Малыш бежит в ванную комнату, не обращая на меня внимания.
Почему он не здоровается со мной, как положено? Целый день его нет дома, мы почти не видимся, а он считает, что достаточно сказать мне «привет, папа»?
— Я чуть не убился из-за твоей чертовой машины, которую ты не убрал из холла! — кричу ему вслед. — Мы с Дедом были вынуждены сами готовить себе ужин, — цежу сквозь зубы, отчитывая жену. В груди нарастает негодование. — И ели одни!
