А она живет своей жизнью, думаю я. Интересно, который час? Черт возьми, почти десять. И Малыша забрала из детского сада. Целый день ее дома нет. И он целый день с ней. Кто из него вырастет, ой кто из него вырастет?! Все это выше человеческого понимания! Целый день их нет дома…
Глаза слипаются. И я даже не замечаю, как оказываюсь в костеле, в который мы до переезда в новую квартиру ходили. Вижу наш старый костел, его широкую лестницу и высокую кирпичную колокольню, на которой, как мне кажется, большой колокол висит. И стоим мы с Майкой на этой лестнице. Майка в белом платье, лицо вуалью закрыто, в белых туфельках, такая счастливая. И я понимаю, что сейчас мы станем мужем и женой. У костела дорогие автомобили припаркованы, украшенные белыми лентами и шарами, дрожащими от легкого ветерка, а гости уже заняли свои места. В костеле собрались наши родственники, друзья и знакомые. Ах, как же все торжественно! Смотрю на себя. Какой я элегантный и красивый в черном костюме!
Начинаем с Маечкой шептаться. Она перед дверями костела прекрасная и восхищенная стоит. А когда подняла вуаль, то передо мной возникло лицо, которое я впервые увидел, когда Маечка училась во втором классе лицея. Такое юное, нежное, девичье. Я тогда учился на факультете права, оканчивал университет, а она так радовалась, что студент юридического факультета, серьезный мужчина, будущий Юрист ею, лицеисткой, заинтересовался. И вот такое у нее лицо, полное восхищения, и робости, и счастья, от того что я, серьезный и умный, поведу ее по жизни и ей больше не придется ни о чем думать. А меня гордость переполняет, ведь я теперь ее опекун и наставник. Но что-то смущает меня в этой картине. Ведь мы поженились, когда Майка университет окончила — она на этом настояла, — да и вуали на ней не было.
А перед глазами лицо счастливой лицеистки. И от всего этого у меня начинает подниматься Давление, Давление, Давление! А мы на лестнице стоим, поэтому я кладу руки в карманы.
— Ах, Павча, какой ты замечательный, — щебечет Майя мне на ухо. — Ты не представляешь, как я рада! Как я рада, что наступил день, когда мы окажемся перед алтарем. Ах, Павел, я так счастлива, что этот миг наконец наступит! — А я слушаю Маечку, и у меня ощущение возникает, что это не она произносит. Вроде она сказала, я же отчетливо слышал ее голос, но губы были неподвижны. — Ах, Павел, венчание! Белое платье в пол! Павел, через мгновение произойдет то, о чем мечтает каждая девушка. Как же я счастлива! Не верю, не могу поверить в то, что дождалась этого. Павел! Я буду носить твою фамилию! И подарю тебе себя, и стану твоей женой. Буду принадлежать такому замечательному, умному мужчине, Юристу! — И снова опускает вуаль, лица почти не видно, и я уже не уверен, говорила она все это или мне показалось.
— Пойдем, Павел. Нас уже ждут. — Она берет меня за руку и ведет к костелу.
Мы проходим мимо гостей. Все такие нарядные, сидят на скамьях и смотрят на нас. Встаем перед алтарем. Появляется Ксендз. На его голове капюшон, лица не видно. Подходит к нам, и мне кажется, что это Дед, хотя, может, и Ксендз, с которым я встречался, чтобы договориться о венчании.
— Что Бог соединил, человек разрушить не может! — Дед, а может, Ксендз поднимает руки к небу. А я заглядываю под его капюшон — все-таки это Ксендз. Лицо круглое, можно даже сказать, жирное, но губы и подбородок твердые, свидетельствующие о его внутренней силе и духовном совершенстве. Нос большой, напоминающий картофелину, сильно выделяющийся на лице, без сомнения, говорит о его богатом духовном мире. Ксендз! Меня переполняет радость, гордость и благодарность за то, что он соединит нас с Майкой. — А сейчас, дорогая Майя, в завершение церемонии… — Ксендз размашистым движением достает из-под сутаны смятый носовой платок. — Именем Костела и выполняя волю твоего мужа, я даю тебе… — он повышает голос и кладет носовой платок на серебряный поднос, — …фамилию твоего мужа, которую ты будешь носить всю жизнь.
С этими словами он подвигает к Майе серебряный поднос. Майя поднимает вуаль.
— Нет, нет… не так должно быть… — Майя растерянно на меня смотрит… А я вглядываюсь в ее лицо, которое теперь вижу каждый день, когда она, уставшая, приходит домой. Оно так не похоже на личико шестнадцатилетней лицеистки, с которой я познакомился на вечеринке у сестры друга, тоже студента юридического факультета. — Я же хотела сохранить свою фамилию, — неуверенно произносит она.
— Что?! — восклицает Ксендз.
— Что?! — переспрашиваю я, совершенно ошарашенный. — Маечка, что с тобой? Ты же только что на лестнице совсем другое говорила… Маечка, ты же была такая счастливая от того, что будешь носить мою фамилию. — Говоря это, я чувствую на себе взгляды присутствующих гостей. — Маечка, разве ты не этого хотела?
— Павел, что ты болтаешь?! Я ничего такого никогда не говорила! — решительно и громко заявляет Майя. — Об этом не может быть речи, Павел. Ни за что! Павел, я не хочу носить твою фамилию.
