Знаю, что ей понравится, что она, как Майка когда-то, будет щебетать потом здесь, на лестнице: «Ах, Павча, какой ты замечательный!» — и повиснет на моей шее, счастливая и расслабленная.
А потом, может, захочет повторить. Но пока руками размахивает, отпихивает меня, хотя только что была такой мягкой и тихой и говорила о понимании. Теперь нужно приложить массу сил и терпения, чтобы ее вразумить.
Я нагибаюсь, чтобы погрузиться губами в теплый хлопок. Может, думаю я, такие действия ее переубедят и успокоят. И вдруг чувствую на своих губах колено Сандры. Губы целы. Но через мгновение колено очень сильно ударяет меня в глаз, один раз, второй и, прежде чем я успеваю отпрянуть, — третий! Сильное впечатление! Колено у Сандры оказалось костлявое, ой костлявое, она же модель, потому и костлявое! Я отпускаю ее руки, которые крепко удерживал, и хватаюсь за щеку и глаз. А она от меня отскакивает и бежит вниз.
— Гад! Как ты мог?! — И опять плачет. Снова Слезы и Слезы.
А я держусь за лицо. Чувствую, как там что-то пульсирует, горит, щиплет. А она, заплаканная, бежит в гараж.
— Все вы одинаковые! — кричит Сандра, пробираясь между машинами. — Как животные! — доносится до меня ее крик.
— Нет так нет, — говорю я себе. — Ну и дура!
Встаю, держась за лицо. Иду наверх. Выхожу на лестничную площадку, осматриваюсь — к счастью, там все спокойно. Вернее — суматоха, потому что перерыв в съемке программы, но на меня никто не обращает внимания. Направляюсь к себе. Лишь бы ни с кем из знакомых не встретиться, особенно с Дедом, лишь бы он мне сейчас не попался.
Вхожу в квартиру. Иду мимо Малыша, который стоит в холле у входной двери. Закрываюсь в ванной комнате. Встаю перед зеркалом, чтобы посмотреть на себя — под глазом болит, ужасно болит, горит и щиплет. Смотрю на свое отражение и вижу: у меня подбит глаз, синий синяк вокруг него и шишка огромная образовалась. Как Сандра могла такое сотворить? Как могла? И вообще, как можно жить с таким костлявым коленом?!
Смотрю на себя. С каждой секундой отек увеличивается. Как же я на людях появлюсь с таким глазом? Что скажу в Конторе?! А соседям как все это объясню? А Деду и Отцу в одном лице? А что я скажу Майке?!
Продолжаю смотреть на свое отражение, и так грустно мне становится! Да, грустно. Стыдиться тебе, Павел, нечего. Только жаль всех нас, мужчин. Как же трудно в наше время быть мужчиной! Качаю головой от досады. В каком трудном положении мы находимся! Дотрагиваюсь до синяка — пульсирует и горит. Да разве это наша вина, что Всевышний Законотворец так нас создал, что женщины так на нас действуют? Разве наша вина в том, что мужчина — простая гидравлическая машина, как Дед и Отец в одном лице выражается? Всевышний такие Законы природы установил, согласно которым нам отведена фундаментальная роль преумножать, постоянно преумножать на Земле количество себе подобных, являющихся, между прочим, образом и подобием Всевышнего.
А чего хотят они, ну чего они хотят?! О чем мечтают, когда вот так сидят в одиночестве на лестнице?
Неужели им нечего нам сказать, кроме того, что мы «как животные»? Им легко говорить… Впрочем, может, они и правы, может, в каждом из нас живет шимпанзе из Гомби. Но знают ли они, как трудно жить, когда внутри скрывается такой шимпанзе? А кругом их Формы, всеми возможными способами подчеркнутые Формы и Пропорции. Женщины, накрашенные и не накрашенные, в прозрачных или облегающих платьях, то смотрят прямо в глаза, то головку опустят, то улыбнутся, то надуются, то глазки строят и волосы поправляют, — и все это только для того, чтобы довести нас до исступления. А потом удивляются, обижаются, поражаются и повышают до крика голос. А потом еще брыкаются, как эта на лестнице! Неужели они не знают, какими нас создал Всевышний?! Разве они не нуждаются в нашей Твердости, мужской решительности и смелости?! Быть такого, Павел, не может, потому что Мягкости необходима Твердость! Так чего же им еще надо?! Павел, чего они на самом деле хотят?!
Выхожу из ванной, а в холле стоит Малыш и плачет. Снова Слезы! Как же меня все это достало, как мне надоели эти чертовы Слезы!
— Опять плачешь! — Я повышаю голос, начиная терять самообладание. — Чего ты плачешь, ты что — баба? Может, на тебя юбку надеть?
— Где ты был, папа, где ты был? Я тебя жду и жду. — И все ревет. Лицо красное, глаза трет и за ногу меня хватает. Господи! Я этого не вынесу!
— Отойди, немедленно отойди от меня! — вырываюсь я. — Соберись!
Нужно выяснить, куда пошла Сандра. Может, к Алексу заглянуть, проверить. Не наговорила ли чего? Ситуация может выйти из-под контроля, потому что как-никак Сандра — девушка Алекса, и если он что-нибудь узнает о произошедшем на лестнице, то выяснение отношений может стать делом чести. Особенно если она, как обычно женщины делают, представит все это в ином свете, не признается в том, что сама этого хотела, будет повторять, как все бабы, что мы «как животные» и так далее.
