Алекс вдруг хмурится, на его лице появляется сосредоточенное выражение, словно он в уборной оказался, как Дед выражается. Асам на меня внимательно посматривает.
— Сосед, а что это у тебя с глазом? — спрашивает заботливым тоном, как медсестра.
Разве это имеет значение? Не хватало еще, чтобы Алекс интересовался, что у меня с глазом. Именно он! Лучше бы свою Куклу спросил, тогда бы, думаю я, мы нашли общий язык.
Да и вообще, где это видано, чтобы один мужчина спрашивал другого, что с ним случилось?! Разве можно ставить мужчину в неловкое положение, вынуждая рассказывать о том, что произошло? Потому что с мужчиной ничего не может случиться, он должен быть непробиваемым и твердым. Такой вопрос только Современный Мужчина может задать, который пальцем делан, как Дед выражается.
И все начинают разглядывать мою физиономию, распухший синий фингал под глазом. Депутат и Министр от удивления приподнимает брови. С другой стороны подходит Дед и внимательно меня рассматривает. И что мне им сказать? Разве у них других дел нет, кроме как изучать мое лицо? Может, все-таки спросить, нельзя ли уже войти и сесть, чтобы трансляцию матча смотреть. Пусть лучше слюнтяем, слабаком меня назовут, подумают, что я больше стоять не могу, лишь бы не рассматривали и не расспрашивали.
Замолкаем — слышим звук отпираемой изнутри двери восьмой квартиры. Дверь открывается, и на площадку выходит Мажанна. Ой, как она одета, как одета! Во всем облегающем, обтягивающем, словно нет на ней ни блузки, ни брюк. Так все обтянуто, так обтянуто! И все Пропорции видны, все Пропорции подчеркнуты! Ах, что это за Пропорции! Ах, что это за Формы! Стоим неподвижно. С ноги на ногу перестали переминаться, а Депутат и Министр забыл о своих пальцах. Стоим и смотрим. Дыхание затаили. Тишина воцарилась такая, что пролетающую муху было бы слышно.
Молчим. Никто из нас не хочет с ней первым здороваться, не хочет показаться чересчур вежливым, слишком хорошо воспитанным. Никто не хочет осрамиться перед коллегами. Так мы стоим и смотрим, что даже глаза у нас из орбит вылезают от Давления! И тишина.
А Мажанна, повернувшись к нам задом, медленно закрывает дверь. Задом повернувшись! И снова Формы! И они еще отчетливее становятся. Потому что Формы особенно вырисовываются сзади. И эти Пропорции! Закрывает сначала один замок, потом наклоняется и закрывает другой! Наклоняется, стоя к нам задом! А когда она так наклоняется, то только Формы и видно!
Я не знаю, ну не знаю, как случилось, что на меня это подействовало. Ну не знаю, и все тут, видно, процессор завис, не могу этого объяснить. Но Формы и Пропорции Мажанны вызвали во мне такое Давление, что дышать стало труднее, и мне все сложнее было сдерживаться! А я вдруг причмокнул. Так обычно причмокивают, когда видят пасущуюся на лугу дородную кобылу. И мое причмокивание отозвалось эхом по всей лестничной площадке нашего дома. Как же неловко я себя почувствовал. Я ведь Юрист, серьезный человек, а тут такое!
Мажанна медленно выпрямляется и поворачивается к нам. И снова эти Формы и Пропорции, снова под облегающими брюками и блузкой Пропорции вырисовываются, ой вырисовываются. И я вдруг присвистнул. Так само собой получилось. Фю-ю, фю-ю, фю-ю. В коридоре тишина была еще звонче, чем прежде. И все мы замерли. Во всем доме только мой свист и слышен. Разносится по лестнице и всем этажам, отзывается эхом и все длится, и длится. Фю-ю, фю-ю, фю-ю! Мажанна застывает. Озабоченно морщит лобик и как-то странно на меня смотрит. Мне ничего не остается, как ей улыбнуться.
А она вскидывает брови и таращится на меня огромными серыми глазами. Какая же она красивая, ах, какая красивая! Чуть вздернутый носик, верхняя губка слегка толще нижней, ну и эти ее глаза, которые все больше и больше становятся!
Вдруг Мажанна делает шаг в мою сторону, подходит ко мне так близко, что я чувствую ее дыхание и тепло ее тела. Ох, какая же она красивая! А дальше — даже не знаю, как это произошло, как вообще такое может произойти… Я не успел отреагировать. Молниеносное движение — и ее рука на моем лице. Через мгновение я понимаю — это можно было бы назвать ударом в глаз. Удар в правый глаз, удар в мой здоровый глаз, под которым не было фиолетового фингала. Голова откидывается назад, и я чувствую острую боль. Это не была пощечина или хлопок, о нет, нет! Никакой пощечины! Это был удар в глаз кулаком, хоть и небольшим, но сильным и довольно костлявым кулаком. Кулаком! Меня ударили кулаком! Ударила баба! Прямо в глаз! И такая боль меня пронзила! Откуда такая сила взялась у этой прекрасной, маленькой женщины?
Подъезжает лифт, и Мажанна медленно, очень медленно поворачивается ко мне спиной.
— Полинявшая, слюнявая обезьяна, — произносит сквозь зубы Мажанна, входя в лифт. Двери закрываются.
«Полинявшая, слюнявая обезьяна» — звучат в моих ушах ее слова. Это она про меня? Разве можно так меня обозвать? «Полинявшая, слюнявая обезьяна».
