Она взялась за шитье и усердно работала иглой, не глядя на него и не говоря ни слова. В голове его вдруг вспыхнула мысль, что она прекрасно знает, к чему он клонит, и только ждет, чтобы он поставил точку. Но как она это примет? Он неуверенно посмотрел на нее. Надо ли делать это сейчас - так быстро? Может быть, подождать, чтоб она попривыкла к нему? Но время уходит. Оба они уже немолоды, и тем не менее ни он, ни она не заводили разговора о том, что было самым главным для них обоих.
- Конечно, - осторожно начал он, - мне понадобится кто-то, чтоб вести хозяйство... содержать дом в порядке, готовить... - Он на секунду умолк и добавил, твердо держась намеченной линии: - Я знаю, после стольких лет это может показаться немного неожиданным, Сара, но ты же знаешь, я никого так...
Он снова умолк - на этот раз испугавшись, так как Сара вдруг вся напряглась, потом встала, глаза ее засверкали, и эта враждебность, которую он все время в ней чувствовал, выплеснулась наружу:
- Так значит, после всех этих лет ты предлагаешь мне идти к тебе в экономки, Морган Лайтли? Ну, если это у тебя на уме, так я тебе прямо скажу: не нужны мне ни ты, ни твои деньги. Можно только диву даваться, как это у тебя хватило наглости явиться сюда ко мне и считать, что я тут же соглашусь на все твои предложения. Обошлась я без твоей помощи тридцать лет назад, обойдусь и сейчас!
- Но, Сара, - начал было Морган, поднимаясь на ноги. - Ты не поняла меня...
- Прекрасно поняла, - сказала она тихим, шипящим от злости голосом, - и ничего от тебя иметь не желаю. - Она повернулась к нему спиной и снова взялась за блузку, которую шила. - А сейчас, если не возражаешь, мне надо работать.
Морган постоял с минуту, насупившись, не зная, что делать. Он просто не понимал ее, и, поскольку она вела себя так, точно его и в комнате не было, он распростился и ушел.
Возвращаясь в машине домой, он ругал себя на чем свет стоит за свой поспешность и глупость и удивлялся непостижимости женского поведения.
- Все я испортил, Томас, - признался он позже своему брату, сидя в его гостиной над бакалейной лавкой в одном из грязных закоулков Крессли. - Надо было мне выждать. Нельзя так просто взять и перешагнуть через тридцать лет. - Он задумчиво попыхивал трубкой. - И все равно понять не могу, почему она вдруг так вспылила. Она просто ненавидела меня в ту минуту, точно я причинил ей какое-то зло.
- Ты разбудил ее совесть, появившись так вдруг, - сказал Томас. - Удивляюсь я тебе, должен признаться: ну, чего ты помчался к ней, не успев вернуться домой. Ведь она тогда так с тобой поступила... Не успел ты уехать, как она кинулась к другому и вышла за него замуж. А ведь ты тогда все устроил, чтоб она приехала к тебе, как только ты наладишь там жизнь.
Морган вздохнул.
- Да, и все-таки она была замечательная девчонка, Томас, - такой она и осталась! Хорошая женщина, гордая. Вся беда в ее гордости. Если бы я мог с этой ее гордостью сладить, все было бы в порядке. Хорошая она женщина... Какой она была бы радостью для такого, как я, на закате жизни.
- На закате жизни, - фыркнул Томас. - И это говоришь ты, в твои-то годы! Сколько тебе лет - пятьдесят два, пятьдесят три? Такой славный малый, самостоятельный, и деньги у тебя водится. Нет, тебе радости в жизни не занимать. И таких, кто захочет тебе эту радость дать, найдется сколько угодно. А много радости она тебе дала? Я-то ее никогда толком не знал, но слыхал, что уж больно она взбалмошная.
Морган покачал головой и задумчиво улыбнулся.
- Мне казалось, что я знал ее, Томас, - сказал он. - Мне казалось, что я знал.
Настало рождество, а потом и Новый год - и с ним сухие колючие ветры, дувшие неделями. Потом пришел февраль с жестокими холодами и метелями - месяц, когда температура по нескольку дней не поднимались выше нуля. И вот наконец, когда уже начало казаться, что мрачная зима будет длиться вечно, земля вдруг потемнела, набухла - близилась весна. В темных зимних лесах замелькали зеленые сережки, в городских садах и скверах появились крокусы, белые, сиреневые, желтые.
Морган жил не спеша, заполняя дни встречами со старыми друзьями, возобновляя старые знакомства, а также занимаясь перестройкой Грейстоунского коттеджа по своему вкусу. Судя по всему, он намерен был жить в нем холостяком, ибо за все это время ни разу не видел Сары, хотя она всегда присутствовала в его мыслях.
Однажды солнечным воскресным утром в начале мая он, по обыкновению, явился к Томасу на воскресный обед. Жена Томаса Мег готовила в кухоньке над лавкой.
- Томас наверху, на чердаке, Морган, - сказала она ему. - Ни с того ни с сего вдруг решил разобраться в старом хламе.
Морган полез наверх и обнаружил брата, склонившегося над жестяным ящиком, в котором лежали какие-то пыльные книжки. Он постоял с минуту в дверях, наблюдая за ним. В склоненной фигуре он увидел вдруг мечтательного юношу, который много лет назад с такой алчностью читал все подряд. Но как только Томас выпрямился и обернулся - сходство исчезло.
