Не знаю, как им объяснить, что одной конфеты мне катастрофически мало. От одной конфеты я хочу плакать. Мне проще не есть конфеты вовсе, чем взять только одну.
Свободного времени было мало. Мы всё время были заняты. После группы между обедом и ужином мы смотрели кино. В первый раз, когда я лежала в палате и услышала звуки фильма из игровой комнаты, это было событием – глотком свободы. Если здесь можно смотреть кино, то всё не так уж и плохо, подумала я, но скоро разочаровалась. Выбор фильмов был ограничен, а даже если бы было, из чего выбрать, они бы всё равно смотрели на повторе американскую фантастическую медиафраншизу «Голодные игры». Приключения Сойки-пересмешницы меня не трогали. Голодных игр мне в жизни и так хватало.
Читать я не могла, даже если удавалось выкроить немного времени между приёмами пищи и занятиями групповой терапией. Отвлекал не столько шум, сколько собственные мысли, которые не слушались – улетали под потолок и дальше в коридор. Я всё время ловила себя на том, что тупо перечитываю одну и ту же строчку на странице, но не понимаю, о чём речь. «Бесконечная шутка» лежала нетронутой. Единственная книга, которую мне удалось прочитать, была найдена в стационарной библиотеке – «Над кукушкиным гнездом» Кена Кизи. Книга, вероятно, пользовалась популярностью – переплёт был истрёпан, а страницы рассыпалась в руках.
В стационаре действует система наказаний и поощрений. Телефон и прогулка – это опции, которые доступны пациенту, если он соблюдает все правила. Не пропускает групповые занятия и съедает всё в течение суток. Всё – это буквально всё. Даже ложка каши, даже крошка хлеба, даже глоток чая на донышке стакана считаются. И каждый день нужно подтверждать своё право на телефон и прогулку заново.
Телефон дают на час два раза в день – утром и вечером. Но пользоваться им можно только в игровой комнате – выходить из неё с телефоном запрещено. Первую неделю в стационаре телефон дают всем независимо от того, всё ли ты съедаешь. Эта неделя тянется неизмеримо долго, и мне начинает казаться, что медсёстры забудут про это правило, но на восьмой день я не нахожу свой телефон там, где обычно. Я понимаю, что они не забывают ничего.
Для меня телефон стал не поощрением, а наказанием. Он у меня был, но я не могла им пользоваться – радиоволны с вышек моего оператора оказались не способны пробиться сквозь толстые стены психушки.
Я не оставляю изматывающих попыток поймать связь – сажусь у окна, возле пышущей жаром батареи. Ничего. Поднимаю телефон в вытянутой руке, встаю на цыпочки, пытаюсь забраться на подоконник, но санитарка меня одёргивает. С недоумением смотрю на девочек, которые, вальяжно развалившись на диванах, беззаботно болтают с близкими, а наговорившись, отыскивают в телефоне старые «худые» фотографии и, хвастаясь, демонстрируют друг другу свои прошлые победы. Кто-то в наушниках смотрит видео и вслух смеется. Только я беспорядочно мечусь от окна к окну, пытаясь поймать связь. Я устаю, это изматывает.
Иногда, и я не знаю, от чего это зависит, на экране появляется одно ненадёжное деление и уродливая буква E рядом. Тогда я, чувствуя себя шпионом, прячусь за оконными жалюзи и делаю селфи. Мне везёт, и интернета хватает на то, чтобы выложить фотографию в сториз в «Инстаграм». Я ставлю геометку «Психиатрическая клиническая больница». Сториз исчезнет через 24 часа, а я навсегда останусь девочкой из психушки. Что это, как не желание поделиться своим безумием со всем миром, но я хочу большего и иду дальше.
Честно, я пыталась сопротивляться порыву и тянула время. Проделала мысленную операцию – слетала в Нью-Йорк, а после дорогого обеда в Верхнем Ист-Сайде (нежные маринованные осьминоги и груша, запечённая с горгонзолой, тимьяном и орехами) отправилась в «Барнис» и вернулась с двумя шёлковыми пижамами – одна цвета бургундского вина, другая – с дизайнерским геометрическим принтом. Переоделась в одну из них. Но все эти ухищрения не помогли мне переключиться, не уберегли от минутной слабости – я открыла свою фейковую страничку на «Фейсбуке»[11], чтобы написать бывшему. Знаю, это безумие, но я и находилась в психушке.
Есть экс-бойфренды, а есть те, кто навсегда останется в сердце. Это не про него. После того как мы расстались, я зарабатывала себе репутацию чокнутой бывшей, строя планы по его возвращению, отслеживая с фейковых аккаунтов его следы в сети. Он кинул меня в спам, но иногда доставал, чтобы проверить, осталась ли я там же в своём помешательстве.
Я бомбардировала его сообщениями, насколько позволяла то и дело пропадающая связь, но он не отвечал. Он был таким слабым, а я, унижаясь перед ним, старалась сделать его сильным. Так я это видела. Вообще, это был всего-навсего простой способ занять мозг – думать о чём-то, кроме того, что я стремительно набираю вес.
