Моя анорексия – это тоже не что иное, как желание исчезнуть. Самое мощное желание, что я когда-либо испытывала. Трудно сказать, как долго продолжалась моя болезнь. Я постепенно сползала в неё столько, сколько себя помню. Она развилась на фоне депрессии, и я не знаю, стоит ли отсчитывать её с момента, когда у меня впервые появились суицидальные мысли, или с момента, когда в детстве мне поставили диагноз ожирение и я стала думать, что со мной что-то не так, или всё-таки с того момента, как я начала терять вес?
Мне понадобилось десять лет, чтобы исчез голод. Я и сейчас не совсем его чувствую, не даю себе его почувствовать. Я знаю, что голодна, но мой мозг блокирует эти сигналы. Больше всего на свете я хочу не есть.
Я никогда не боялась. Всегда принимала болезнь с радостью. Но я пошла в клинику, потому что не могла упустить шанс, о котором буду жалеть всю жизнь. Шанс на нормальную жизнь, наполненную чем-то ещё кроме голода. Кроме голода и анорексии, у меня больше ничего не было. Болезнь стала чем-то – инструментом, с помощью которого я хотела отгородиться от всего мира и показать этому миру, как мне плохо.
В лечении РПП, наравне с психиатрией, используется специальный вид когнитивно-поведенческой терапии – не просто КПТ, а КПТ-У, где «У» означает усиленная. Обратите внимание на эту букву У – она требует усилий. Она требует терпения и веры в себя. Так мне сказала моя первая терапевтка. Она сделала концептуализацию моего случая, которая показалась мне слишком упрощённой. Но так и работает КПТ – вписывает тебя в схему повторяющихся поведенческих стратегий.
КПТ – сильный директивный метод. Метод, который имеет больше всего научных подтверждений в эффективности. В некоторых странах затраты на лечение у КПТ-специалиста входят в список покрываемых медицинской страховкой.
Мне нравится оперировать научными терминами, создавая впечатление, что я контролирую свою болезнь. Мне кажется, что, узнавая научные определения, я что-то делаю в сторону выздоровления, но это ложный эффект. Это подмена, но довольно элегантная.
Я испытываю гордость оттого, что лечение РПП требует усиленной терапии. Я верю, что можно излечиться от РПП, я верю, что КПТ-У эффективна, только со мной она пока не работает, отчего я начинаю сомневаться: действительно ли у меня анорексия? Наверное, у меня есть ещё какое-то расстройство, которому пока не дано название. Я спрошу об этом своего психиатра, когда пойду к нему через 4, 3, 2, 1 день.
Волнами меня захлёстывает прекрасное чувство ожидания снова оказаться в клинике. Я не была там больше двух месяцев. Это чувство так волнующе и приятно, что я не хочу с ним расставаться. Я считаю дни до назначенного приёма, а потом звоню в клинику (молюсь, чтобы трубку взяла медсестра) и прошу перенести мою запись.
Если бы трубку взял доктор, то он бы расслышал в моём голосе нотки обострения. Дело, конечно, не в том, чтобы продлить чувство ожидания. Я надеюсь, что за дополнительные десять дней успею ещё потерять вес. Ты говоришь себе это уже в течение последних двух месяцев, но на сколько ты похудела? На один килограмм? На два? А на сколько поправилась?
Если я не ошибаюсь, то, когда меня взвешивали в прошлый раз, я весила 56 килограммов. Сейчас весы показывают 54. Всего два килограмма, но какой огромный путь. Как тяжело, как муторно, как мучительно было от них избавляться. И приятно. Но и тяжело. Испытывать чувство голода приятно – то есть приятно чувствовать голод в желудке, который сводит и пульсирует крошечной точкой, но не удовлетворять его. В голове лишь азарт – и я буквально чувствую, как оживают старые нейронные связи в мозгу. Самые крепкие, самые сильные.
Я снова на крючке у голода. Как я могла попасться? Да, да, я читаю Фейрбёрна[17], да, я верю, что можно вылечиться, но есть я не буду. Да, я буду лечиться, но не буду есть. Я знаю, что это говорит больной голос. Что я научилась делать мастерски, так это различать больной и здоровый голоса. Могу гордиться, хотя от этого пока не так уж и много толка. Я хочу, чтобы этот голос замолчал. Я не хочу, чтобы он замолчал.
Мелькает мысль, что, возможно, ещё рано выбрасывать свои крохотные, детского размера вещи, которые я уже год как сложила на верхнюю полку шкафа, до которой не могу дотянуться. Возможно, они мне ещё пригодятся, и я представляю, как смогу надеть короткую юбку в стиле японской школьницы. Как смогу снова сомкнуть пальцы одной руки на своём предплечье. Как помолвочное кольцо будет соскальзывать с пальца.
Нельзя сказать, что болезнь стагнирует. День ото дня она преподносит всё новые сюрпризы. Ещё в начале лечения доктор спрашивал, использую ли я охлаждение в качестве компенсаторной стратегии. Я тогда даже не сразу поняла, о чём он говорит.
– Провоцируете замерзание, чтобы потратить больше калорий? – пояснил он.
