Смыв косметику в ванной, я переоделась из платья в футболку Кирилла, в которой спала накануне. В ней было удобней, чем в шелковой пижаме. А еще можно было представить, что мы с Кириллом вместе, и я одолжила футболку у бойфренда.
Из ванной я быстро проскользнула в постель и накрылась одеялом. Вскоре незнакомая медсестра принесла нам градусники. Кирилл спросил ее о здоровье Марии, но девушка ничего не знала – это была студентка медвуза, которая только сегодня приступила к работе.
Пять минут, пока мы измеряли температуру, показались мне самыми долгими за все время, проведенное здесь. Мне мерещилось, что я уже чувствую жар подступающей лихорадки, и, взглянув на шкалу градусника, я с облегчением выдохнула:
– Тридцать шесть и шесть!
– Как обычно, – отозвался Кирилл, поднимаясь со своей койки, чтобы вернуть градусники в ящик. – Тушу свет?
– Да, давай. Хочу спать, – соврала я, хотя сна не было ни в одном глазу.
Но после того, как мы целовались на постели, мне было неловко находиться наедине с Кириллом и делать вид, что ничего не произошло. Уж лучше молча лежать на кровати и таращиться в темноту.
Время от времени потолок освещал свет фар от проезжающей машины. Кто-то возвращался домой, с работы или из театра, или ехал на вечеринку в клуб, а может – на позднее свидание. За стенами больницы жизнь продолжалась, а для нас двоих она замерла внутри карантинного бокса. Уже шесть дней мы провели наедине друг с другом, не расставаясь ни на минуту. Если бы мы ехали в поезде из Москвы, то, наверное, уже подъезжали бы куда-нибудь к Владивостоку. Интересно, многие ли попутчики этого поезда влюбляются друг в друга? А если бы я попала на карантин не с Кириллом, а с другим парнем – он бы тоже меня зацепил или оставил равнодушной? Сработал эффект попутчика или мы правда оказались теми половинками, которые случайно встретились – так странно и неожиданно? Сейчас мне было трудно представить, что я могла хохотать над любимой комедией, бродить по виртуальной галерее и танцевать сальсу с кем-то, кроме Кирилла.
– Раз-два-три, раз-два-три, – звучал в голове голос тренерши, и я снова скользила в объятиях Кирилла в зажигательном и чувственном танце.
– Даш, ты спишь? – внезапно позвал меня Кирилл шепотом.
Я замерла мышкой и, услышав, как скрипнула кровать, поняла, что Кирилл приподнялся на локте и смотрит на меня в темноте.
Чего он хочет? Больше всего на свете я мечтала, чтобы Кирилл сейчас меня обнял. И больше всего на свете я этого опасалась. Кирилл и так подобрался ко мне слишком близко, ближе всех моих парней. И если я впущу его в душу, а он меня обманет и вернется к Веронике – мне придется собирать свое сердце по осколкам. А мне никак нельзя быть слабой, иначе не выживу. Поэтому я притворилась спящей, а он шумно вздохнул, откинулся на подушку и вскоре заснул.
Я слушала его размеренное дыхание и гадала, что же он хотел мне сказать.
Уже давно стихли все звуки в больнице. И свет фар больше не разгонял темноту – город погрузился в глубокий сон. Тьма обступила меня – давящая, тревожная, и наконец я провалилась в сон, который не принес мне покоя, а с головой утянул в мой привычный кошмар.
– Не уйдешь, Дашка. Цып-цып-цып!
Я снова была беззащитной девчонкой, которая металась в своей деревенской спаленке и уворачивалась от обезумевшего от похоти дяди Гриши.
Мясник двинулся на меня всей тушей, тесня к кровати и обдавая запахом перегара и пота. У меня не было ни единого шанса. Кроме выломанной половицы, прикрытой ковриком. Я забегала из стороны в сторону, ведя его в нужном направлении.
– Я тебя поймаю, цыпленочек! – расхохотался дядя Гриша, раскинув руки.
И тогда я резко отпрыгнула к стене, а он – за мной. Мой противник уже занес ногу над ковриком, который маскировал пробоину в полу. Но в последний момент отступил.
– Думаешь, самая умная? Обмануть меня хотела? Не выйдет!
Он наклонился и с силой рванул на себя край коврика, обнажая пробоину. А я, стоявшая на другом конце коврика, не удержала равновесия и спиной упала на кровать. Раздался тяжелый топот – и вот уже дядя Гриша навалился на меня сверху.
– Попалась, подстилка! – Он дыхнул перегаром мне в лицо. – Столько лет от меня бегала, и вот попалась!
– Пусти меня! – Я забилась, но не могла шевельнуться. – На помощь! Помогите!
– Никто тебе не поможет, Дашка! – злорадно усмехнулся он, одной рукой удерживая меня за плечо, а другой приспуская штаны. – Ты теперь моя!
Я задохнулась от страха и омерзения. Уж лучше умереть, чем вынести такое.
А в следующий миг дверь слетела с петель, и кто-то ворвался в спаленку, отшвырнув от меня дядю Гришу.
– Только тронь ее! Даша, ты в порядке? Он тебе ничего не сделал?
Я разрыдалась от облегчения, когда Кирилл обнял меня и прижал к своей широкой груди.
– Все хорошо, Даша, – зашептал он мне на ухо, успокаивающе гладя по волосам и спине. – Это просто сон, ты в безопасности, со мной…
Я не поняла, в какой момент сон перешел в реальность. Я все так же рыдала в объятиях Кирилла, только уже не в деревенском доме, а в больничной палате. А он все так же гладил меня по голове и шептал:
