– А как быть с работающими бедняками? Всё немного сложнее, чем кажется, – едва не фыркнула Джули.
– Ну уж нет, милочка. Вот мы не богачи какие-нибудь, но трудимся в поте лица и оплачиваем счета. Не надо в колледж ходить, чтобы понять, что нищие сами во всём виноваты. – Лицо Пита начало багроветь от злости. – А эти подачки от правительства? Про них ты говорила? Ещё один предлог для лодырей целыми днями сидеть на заднице и класть за это деньги в карман.
– Значит, когда два года назад вы потеряли работу и выпрашивали у моего отца полторы тысячи долларов, он должен был сказать, чтоб вы не жаловались и шли работать, а экономический кризис тут ни при чём? – Джули покачала головой и встала из-за стола. – Вы хотя бы вернули ему долг, когда вас снова наняли?
– Джули, сядь! – приказала Кейт.
Лицо у Пита уже стало пунцовым, а над одним глазом противно пульсировала вена.
– Твой отец чихать хотел на эти деньги, и тебе это прекрасно известно! Так же, как ему чихать на...
– Заткнись! – прошипела Джули. – Даже не смей. – Она шагнула прочь от стола. – Пока вы тут усердно не замечаете системного, социального, культурного, образовательного и политического вклада в борьбу с бедностью, мне нужно закончить доклад о невеждах и предвзятых лицемерах. – И Джули сердито затопала из столовой, вверх по лестнице в свою старую спальню.
Она захлопнула дверь, отгородившись от шума и хаоса за обеденным столом. И плевать, что двоюродные братья и сёстры, дядюшки и тётушки сейчас наверняка разносят её в пух и прах. От них тошнило ещё больше, чем от безвкусных украшений, в изобилии развешенных и расставленных матерью по всему дому.
Джули села за свой старый письменный стол и под учётной записью Эрин вошла в базу электронных материалов. Она напишет самую лучшую курсовую о «крахе рынка недвижимости и его влиянии на рост уровня бедности в провинции».
И пошли все к чёрту.
Мэтью Уоткинс
Бог Финн
Джули Сигл
Джули развеселил упомянутый Финном мюзикл «Юг Тихого океана»[1]. Теперь понятно, где он.
Шёл вечер пятницы после Дня благодарения, и Джули уже не терпелось вернуться в Бостон и окончить муку, в которую превратилась её поездка. Друзья пытались до неё дозвониться, но она не отвечала и даже попросила маму говорить звонившим, что она не приехала домой на праздники. После фарса в четверг она всё равно что замуровалась в своей спальне, обложившись учебниками. Мать, за исключением разноса за паршивое поведение, её не трогала. Джули почти закончила доклад о бедности, и, решив отдохнуть – опечатки подождут, – вышла в интернет.
В почтовом ящике лежало двадцать с лишним писем от друзей в Огайо. Они спрашивали, почему она не приехала, ведь ей так не повезло «пропустить крутейшую вечеринку у Джейкоба О'Мелли!» Больно надо! От Сифа ничего, но его родители решили на праздниках в Вермонте обойтись без достижений технического прогресса.
Джули с Селестой завели привычку раз в неделю заниматься после школы в кофейне, и Сифа, как оказалось, совершенно не коробило присутствие Плоского Финна. Сиф проявил себя с лучшей стороны: умён, забавен, трудолюбив, мил с Джули и великодушен. Правда, из-за занятий в колледже, домашних заданий, работы Сифа и долгих вечеров с Селестой, встречаться без зрителей удавалось всего раз в неделю, а иногда и того реже. Поэтому отношения у них развивались медленнее обычного. И пока сокурсницы Джули почти каждый вечер просиживали у своих парней в общежитии, Джули с Сифом не спешили. Они вели себя ответственно. Благоразумно. Последовательно.
Джули считала, что это хорошо. Они держались за руки и иногда целовались у него в машине, но дальше этого Джули заходить не торопилась. Пока что Сиф её понимал. И дело было не в том, что он плохо целовался – целовался он отменно. И даже не в том, что у Джули гормоны не бушевали – бушевали, ещё как. Она просто не хотела подгонять события.
