Еду в универ только по одной причине — я обещала Инне, что вместе с ней буду документы подавать. Раз обещала, значит, должна.
#навсегдавместе. Конечно, так. Всего в одной фотке столько любви и нежности, а еще интимности… такое просто так не исчезает. Дура ты, Метелица. Неисправимая, клиническая дура! Он всегда к ней возвращался. И сейчас вернулся.
Остановку чуть не проехала, хорошо хоть, услышала, как два парня передо мной про универ разговаривали. Выпрыгнула, когда двери уже дернулись закрываться.
Инна стоит у стенда объявлений на первом этаже, крутит в руках мобильный, а потом, завидев меня, улыбается и машет рукой.
— Не могу до тебя дозвониться. Случилось что? — Журавлева привычным жестом перекидывает свою огненную гриву на левое плечо.
— Телефон разбила, пришлось в сервис топать. Хорошо, он рядом с домом. — Пожимаю плечами, а сама втайне радуюсь, что есть вроде как уважительная причина быть сейчас совсем никакой.
— Сочувствую. Когда починят?
— Только на следующей неделе. И то, если повезет.
Инна больше не задает вопросов, ведет меня на третий этаж, по дороге рассказывая, где и что здесь находится. Я только послушно киваю, делая вид, что мне это интересно и я запоминаю.
Зачем ты меня тогда целовал? Вот зачем? Чтобы ее позлить?! Поверить не могу, что ты на такое способен, Марат!
— Все в порядке, девушки. Инн, рада тебя видеть. Не знала, что ты на «магу» поступаешь. — Знакомая Журавлевой, чуть полноватая маленькая девушка в толстовке с эмблемой универа, быстро забивает в программу наши данные. — Я создала в «Ватсапе» группу, вас добавлю, все инструкции и информация о летней школе там. Окей?
Как утопленнику везет тебе, Метелица. Хотя какая сейчас уже разница? Занятия, которых я столько ждала, сейчас оказались совсем не нужны.
— У тебя есть другой телефон? — спрашивает Инна, когда мы уже на улицу вышли. — Ну, там, старый, например? Можно было бы несколько дней перекантоваться.
— Нет.
Инна молчит, прикидывает что-то в голове, а потом выдает:
— У меня есть старый «Самсунг», на экране паутина, зато он работает. Батарея плохо держит, но если не слушать музыку и не сидеть все время в «ВК», то почти день может продержаться. Хочешь?
— Конечно! — Киваю, потому что других вариантов у меня и нет. — Покупать новый — это слишком дорого.
— Он у меня на даче, но я попрошу брата, завтра привезет. Напишу тебе в «ВК», ок?
— Спасибо!
Журавлева торопится, да я ее и не держу, сама домой ползу. В кровать, под толстый-толстый шерстяной плед с головой спрятаться. И остаться там недели на две, а лучше на месяц. Навсегда!
Дома звенящая тишина. А ведь я совсем чуточку, но поверила, что, может быть, когда-нибудь у нас может с Маратом что-то получиться.
Открываю дневник, и взгляд сразу утыкается в последнюю запись, когда все было замечательно. Пальцами касаюсь маленьких сердечек на полях. Их всегда три — никогда не знала, почему именно столько рисую. Дурацкая детская привычка…
— Сердечки? Метелица! — Багрянов выхватывает тетрадь из рук. Не успеваю оттолкнуть его, он ногой задевает мой рюкзак. — Вано, лови!
Тетрадь улетает долговязому Ваньке Кононову по прозвищу Вано.
— Посмотрим, посмотрим…
— Отдай немедленно! — визжу от бессилия, прекрасно понимая, что плевать он хотел на меня. Багрянов уже неспешно так к моему рюкзаку подходит.
— А ты отними! — Поднимает руку с тетрадкой по биологии. — Ну давай, Метелица, прыгай. Юбка короткая, покажи, что под ней.
Их трое — трое идиотов из параллельного, постоянно кого-то задирают. Сегодня я у них в качестве игрушки. И ведь не поможет никто. Наши с ними не связываются.
— Прыгай, Люб, давай! — У стены стоит Чача, он главный у них, и вот его я реально боюсь. — Прыгай!
Серые безжизненные глаза на узком угловатом лице. От его улыбки на тонких губах даже нашу классную передергивает.
Озираюсь по сторонам — кроме нас нет никого в коридоре. Уроки кончились давно. Вот попала!
— Ребят! — Голос чуть подрагивает, и они как звери чуют мой страх. — Ребят, отдайте, а? Мне домой надо.
— Тебе помочь? — Чача лениво отталкивается от стены и, не торопясь, идет на меня.
— Может, я тебе помогу?
Как по команде все повернули головы влево, Кононов даже руку с моей тетрадью опустил. Сердце забилось как заполошное.
— Чего тебе, Бухтияров? — Голос у Чачи враждебный, а еще настороженный.
— Тетрадь девочке отдай, придурок.
Марат. Он один! Один против трех ублюдков, которые тормоза отродясь не видели.
Коновалов смотрит на Чачу, ждет указаний.
— И рюкзак тоже подними.
— Марат! — Чача снова рот открыл. — Вали по своим делам. Она сами с нами хочет. Люба, скажи.
Я молчу, лишь чуть дальше отошла от Вано.
Что он делает? Один же! А их трое. Но Марат словно не понимает ничего, молча отбирает у Кононова тетрадь, а затем быстро поднимает рюкзак.
— Твое?
— Д-да, спасибо!
— Идем.
Я через секунду уже рядом оказалась, на Чачу не смотрела, боялась, но с каждым шагом к лестнице вниз у меня крепла уверенность, что с нами ничего не будет.
— Тебе куда сейчас? — спрашивает, едва мы оказались у раздевалки. — Чего так поздно в школе делаешь?
