На выход. И ящера с собой захвати.
— А Инна?
Дудкин, конечно, незаметно исчезнуть не может, но тут на помощь пришла братская любовь. И через пару минут в квартире, наконец, мы остались вдвоем. Рыжая Инна не в счет — она до утра должна спать после своего компота.
— Вечеринки, даже такие небольшие, — это не мое, — тихо вздыхает Люба. — Вечно на них происходит что-то неладное.
— А что до этого было? Пожар?
— Практически. Хочешь чая?
— Спасибо. Люба, ты можешь не переживать. Все будет сделано, и когда ты проснешься утром, решишь, что мы тебе во сне приснились.
— Ну это вряд ли. Тебе какой чай? Есть черный с чабрецом, с бергамотом, еще есть зеленый с жасмином. Фруктовый, наверное, не будешь? Мне кажется, мужчины не любят сладкий вкус и запах в чае.
Наблюдаю за ее плавными движениями. Легкими, изящными, лишенными фальши и показной игры. Настоящими.
— Черный, без сахара, пожалуйста. Давай помогу.
— Спасибо. Я видела, ты не хотел, чтобы Альберт остался. Наверное, ты прав был, вон чем все закончилось. Но, знаешь, он такой… одинокий. Вот вроде с него как с гуся вода и вообще непробиваемый олух с манией величия, но, я думаю, ему просто человеческого тепла не хватает. И вообще, люди, у которых все в порядке, не будут так настойчиво привлекать к себе внимание незнакомых людей. Я знаю, что такое одиночество, и если я могу помочь одинокому человеку, то…
— То он съест весь твой холодильник и снесет кран в ванной, — шучу я. — И точно не будет в одиночестве.
— Просто я хочу, чтобы ты понял.
Стоит рядом, обняв себя за плечи. Хрупкая, но решительная. Похоже, и правда собирается защищать передо мной этого дебила. А смотрит так, что душу всю выворачивает наизнанку. Люба, Люба!
— Это твоя квартира и твои гости. Я знал, что Дудкина ты не прогонишь, но Альберту нужно часто указывать его место, чтобы не зарывался. И я тебе скажу, что ты — не он. И ты не одинока. А про Дудкина забудь. Иди ко мне лучше.
Она не успевает отреагировать, а я, наконец, обнимаю ее — делаю то, о чем мечтал с того момента, как сегодня увидел Любу на улице. Прячет лицо на моей груди, а я чувствую легкий, но пьянящий запах ее волос.
— Я очень рада, что ты приехал. И еще больше, что остался. У тебя, наверное, были какие-то дела?
— Никаких. У меня только работа, но я все отменил сегодня.
Теплое дыхание опаляет шею, заставляя окончательно забыть, что мы в квартире не одни. Она вздрагивает, когда чувствует мои губы на своем виске, но не отстраняется, не бежит, а стоит, прижавшись ко мне, замерев и прикрыв глаза. Пальцы зарываются в густые волосы, заставляют ее чуть поднять голову вверх, взглянуть на меня. Я хочу видеть ее глаза, когда скажу это.
Не могу больше ждать.
— Ты не одна, Люба. Я всегда буду рядом, если захочешь. Ты хочешь?
— Ты не одна, Люба. Я всегда буду рядом, если захочешь. Ты хочешь?
Первая мысль — мне показалось, я ослышалась, придумала себе, как обычно. А он на самом деле сказал совсем другое.
Но его черные глаза — как бездна, которая поглощает, забирает меня в себя. И я в них вижу что-то совершенно новое, необъяснимое, то, что заставляет поверить. Я не ошиблась, я все услышала правильно.
Губы не слушаются, они пересохли, молчу, но не потому, что говорить не хочу, а потому, что не могу. Язык онемел, а в глаза словно песка насыпали.
Только не реви, Метелица. Только не реви! Даже не думай тут потоп устроить. Мало тебе Альберта? Господи! О ком ты вообще сейчас думаешь? Да что за паника?
Он больше ничего не говорит, просто ждет. Стоит, прижимая меня к себе, и терпеливо ждет моего ответа.
Моего ответа!
— Да. Конечно, да, — выдираю из пересохшего горла самые важные слова. Но паника накатывает новой волной: а может… может, это просто слова поддержки, только потому, что?..
Плотно сжатые губы чуть дрогнули от моих слов. А дальше, дальше я просто закрыла глаза. Мысль, что так не целуют, лишь бы друга поддержать, стрелой пролетела, оставив за собой приятную пустоту в голове.
Внутри меня словно что-то разрывается, а вечные «доброжелатели» — стеснительность и робость, — плотной паутиной оплетавшие мою сущность, теперь повержены. Я не слышу их тихих голосов, зато я слышу, наконец, саму себя.
Все так легко и естественно, никаких переживаний, что я делаю что-то не так. Потому что мне нравится целовать его губы, зарываться пальцами в его густые жесткие волосы, ловить его дыхание, ощущать запах его кожи на кончиках своих пальцев. А еще чувствовать его сильные руки на своем теле, вздрагивать и улетать в неизвестность от непривычных эмоций.
Он тяжело дышит, чуть прикрыв глаза, а я пытаюсь одернуть свою футболку, немного привести себя в порядок. Хотя, что такое порядок? Точно не то, к чему я привыкла.
— Верный ответ, Люба. — Он чуть насмешливо улыбается и проводит ладонью по моему лицу, убирая спутанные волосы. — Наконец-то!
