— Еще как. Люба, мне жаль, что ты не вернула себе свой дневник. Я понимаю, он важен тебе, и я могу позвонить…
— Нет, — быстро перебиваю Марата, даже не дослушав его. И так понятно, кому он может позвонить. — Не надо. Знаешь, у меня такое разочарование внутри из-за этого дневника. Так обидно… в общем, я решила его больше не искать. Там нет ничего такого, что могло сильно задеть меня или моих близких. Если он сам вдруг объявится, тогда и буду разбираться. Я посмотрела сегодня на Янку, — запинаюсь, — Марат, тебе точно интересно, что я говорю? Ты сразу говори, если что не так, ладно?
— Все так, все так, — раздается на кухне голос Марата. — Продолжай.
— Она какие-то обиды припоминала, совсем подростковые, мне казалось, она не в себе немного. В общем, пусть дневник останется в прошлом. К тому же я теперь знаю, моим родителям он не принесет беды.
— Главное, чтобы ты за него больше не переживала. А как ты вообще так быстро нашла Янку?
— Инна помогла, — отвечаю, как можно спокойнее, а сама прикидываю, наврала я ему или нет? Вроде нет, ведь Кирилла я не просила. — Слушай, Зарецкая сказала, ты ей что-то плохое сделал. Я не поверила, конечно, она не очень адекватная. Просто ты же говорил, что ее дядя какой-то инвестор…
— Не переживай, Люба, за меня, хотя это чертовски приятно. Ничего я ей не сделал — я лишь не буду иметь с ее дядей никаких деловых контактов, юристов много, найдут другого. Ну и, конечно, Яне больше не место в нашей компании. Так что ничего страшного.
Ну это кому как. Понятно, с чего у нее такая истерика. А вообще я больше не хочу думать о Зарецкой. Все логически завершилось. С ней. Но осталось главное. И сейчас это не мамины отношения и не наша с ней ссора сегодня.
— Есть еще одна важная вещь, которую я хочу тебе рассказать, — замираю, не дыша. Понимаю, что сделала, наконец, первый шаг на ту сторону. Маленький такой шажочек.
— Ты про свою маму, как я понял?
— Нет. Одна… один мой детский секрет. Пришла пора перестать секретничать.
— Звучит интригующе. Я готов. Только секунду, — слышу его шаги, а потом и слова, от которых из моего горла вырвался непроизвольный выдох, больше похожий на стон. — Альберт? Ты чего здесь забыл?
— Ты будешь ржать, но у меня в сортире кончилась туалетная бумага. У тебя есть?
— Понятия не имею. Позвони на ресепшн, тебе принесут.
— Да чего звонить-то. Я у тебя проверю.
Закрываю рот ладонью, потому что иначе расхохочусь сейчас. Перед глазами сразу две конкурирующих картинки — Альберт без штанов у туалета в яхт-клубе и Альберт в неизвестной мне гостинице запасается туалетной бумагой.
Марату еще повезло, что они не в одном номере поселились.
— Бери и проваливай. У меня важный разговор.
— Да? С кем?
— Вали! — слышу приглушенный голос Марата. Кажется, он закрыл ладонью микрофон на своей трубке. — Утром я тебе сам наберу… Люба? Ты здесь?
— Ага.
— Что ты хотела рассказать? Извини, тут Дудкин…
— Да, я слышала. Я хочу смотреть на тебя, когда все буду рассказывать. И если ты готов подождать немного… когда ты возвращаешься?
— Планировали на один день, а там посмотрим по ситуации. Я, конечно, подожду. И мне приятно, что ты хочешь поделиться своим секретом.
Он почти смеется, я слышу улыбку в голосе, а сама нервничаю. Вот и как ты воспримешь? Слова Инки о том, что Марат бы точно запомнил ту, которая так его любит и не стал бы смеяться, оказались очень нужным мне пинком.
Надеюсь, я все делаю правильно.
— Люб? Ты молчишь.
— Я просто устала, — признаюсь, — Сегодня столько всего произошло неожиданного. Вот сейчас в твоей квартире сижу.
А тебя в ней нет.
— Тебе нужно отдохнуть и выспаться. Не принимай близко к сердцу всякие пустяки. Договорились? Спокойной ночи!
Я не знаю, как так произошло, но после разговора с ним в голове ни одной тревожной мысли. Лениво переключаю каналы на телевизоре, не особо вникая, что сейчас смотрю. Но меня это полностью устраивает, как и почти полностью съеденная ванночка мороженого. А еще можно не стесняясь раздеться догола, укрывшись легким пледом, который я нашла в нише огромного дивана. И, почувствовав себя свободной, просто прикрыть глаза и уснуть.
Мне снится Марат, я нисколько этому не удивлена. Я часто вижу его во сне, а сейчас он особенно близко, я даже слышу его шаги… Поворачиваюсь на бок и слышу, как что-то хлопает. Не во сне.
Сознание возвращается моментально, а вместе с ним и страх, что я не одна.
А я не одна!
Смотрю на пол и вижу чьи-то ноги.
— А-а-а! А-а-а!
Ору так, что совершенно забываю, что голая, что плед свалился на пол, что я в чужом доме. И что… что передо мной стоит мама Марата Бухтиярова. Мадина Хасановна.
Вот это палево! Господи, да я же… пытаюсь безуспешно нащупать плед, не отводя глаз от изумленной женщины. Боже, что у меня на голове, а глаза? Тушь вчера не смыла. Ты голая, Метелица! Какая уж тут тушь.
— З-здра…з-здрасти! — наконец выговариваю я и чудом каким-то поддеваю плед. Судорожно прижимаю к себе и мягкую ткань. — Я… я…
— Я тебя напугала, прости, пожалуйста. Люба, да?
