– Я понял, что я тебе просто стал безразличен, стал ненужным. Я тут выкаблучиваюсь, как щенок, верчусь, работаю, думая, что кому-то это надо, а сейчас понимаю, что это вовсе ни к чему, и я тебе стал просто не нужен.
– Лёнечка, я действительно все делаю для того, чтобы забыть тебя, а ты никак не хочешь этого понять и мне в этом не помогаешь. К сожалению, существует привычка, я привыкла к тебе, и мне трудно…
– В том-то все и дело. Я привык и избавиться от этого не могу, как ни стараюсь.
– А нужно. З. старается уладить отношения в семье.
. . . . . . . . . . . .
(Начался легкомысленный театр.)
Я: Что-то мы с тобой засерьезничались. Ну, что ты будешь делать? Забудешь меня?
Л.: Нет, мы с тобой слишком разные люди. Тебе это легко, все – легко. Я не знаю, что делать.
– Ну, люби меня.
– Ты же зачеркиваешь меня, запрещаешь…
– Платонически.
– Не могу.
И опять никому не нужная нежность. Что за черт – потянуло, опять потянуло. Молчим. Держусь. Встал.
– Ну, я пойду.
– Подожди. (Кто тянул за язык?) – Нет, мне просто нужно.
Ушел. Струна ослабла, и – слезы. Влетает.
– Ты все равно моя! Моя, понимаешь?
И я, как идиотка, ничего не могу сказать.
Все не так, как надо. Прекращу. У меня есть оружие, есть противоядие… – летнее.
Утром потопала в родильню. Тайка родила сына. 2 килограмма 900 граммов. Дай бог тебе и твоему сыночку счастья, Таинька!
Скоро – Руза[2].
Промозглость прошла. Температура завтра под 30 градусов.
Письмо З. отцу, матери. Мое письмо к ним продиктовано якобы ревностью. Не понимает. Как не чувствовать, что давно нет к нему никаких чувств. Всю жизнь – обольщение на свой счет.
Родители должны все знать не из его выдуманной литературы, его фантазий, они должны знать правду.
Здравствуй! Задумала мое число. Не буду ничего менять. Ни к чему. Мой человек, прости за предательство и – здравствуй! Иду спать: завтра – станок.
Руза. Не пью, не курю, никуда не тороплюсь и никаких дум, разве только чуть-чуть. Главное – отоспаться. Вечер. Фильм «Благослови зверей и детей».
Жуткая тоска. Хочу к тебе. Голубой поет «Темную ночь» – с ума сойти!
. . . . . . . . . . . .
Это, по-видимому, поиски новых форм. Ищите! Дерзайте!
Грустно. А может, все дело во мне? Быть не может, что все – говно, а я – ангел… Что произошло? Почему такой неприличный взрыв, аж самой сделалось страшно.
Назойливо по одному и тому же месту – по самолюбию.
Не позволю громкого… неуважения к себе. Надо ждать интриг.
Гадали. У меня – бешеная карта, «полный раздрызг, нет покоя, целеустремленного начала». Еще бы!
А он (Лёня) так любит, что физически заболеет. Одна моя карта и никакой другой. Мечтает только обо мне, весь в любви.
В форточку – свое…
Я: Зачем ты все время мешаешь мне?..
Л.: Мешаю в осуществлении каких-то твоих планов относительно меня? Трудно говорить. Было много времени подумать. Понял, что ничего в жизни не дорого, кроме тебя. Жить без тебя не могу.
– А я не могу жить вчетвером…
– Мы не будем вчетвером, втроем. Будем вдвоем.
Я брошу все.
– Поздно. И у тебя, наверное, и у меня налаживаются отношения дома. Поздно.
– Я знал, что потеряю. Я все не верил, глядя на тебя. Ты была такая веселая все это время, думал – нарочно, потом понял, что ты всерьез, ты разлюбила.
– Я бы не разлюбила, не разлюби меня ты.
– Это невозможно, невозможно. (Пауза.)
Я: Я отношусь к тебе с глубокой нежностью, но – поздно.
Л.: Ну что ж. Я все чего-то клянчу, вымаливаю. Прощай.
Пусто.
Что нужно мне – я знаю, но не уверена, что это – нужно.
Во Вьетнаме кончилась война.
Второй этаж. (Лёня звонит по телефону. Я одна в гримерной, дверь открыта.)
Я: Позови, когда закончишь разговор.
(Через паузу.)
Л.: Телефон свободен.
– Подойди, пожалуйста… Я люблю тебя.
– Я тебя в 1000 раз больше.
Обоюдная истерика. Нежность. И признания, признания.
И опять: какое мы имеем на все это право: мы не свободны.
(Голос его подруги.)
Л.: Слышишь? Зайдет обязательно. (Послушал.) Не она. Завтра принесу стихи. (Вышел.)
С неба да на землю. Хочу уважать себя и тебя тоже. Отдала бы год жизни, чтобы не видеть тебя, прячущегося за дверью.
(Через перерыв.)
Л.: Что с тобой, миленький?
Я: Ничего. Знаешь, – нет, не нужно все.
Противно. Не представляешь, как неприятно мне было наблюдать за тобой. Я отказываюсь от всего. Хлопнула дверь. Я осталась одна.
Имеет цену только любовь.
«Пусть он любит меня, когда это ему нравится. Когда он любит, он очень нежный, и он падает на колени. И пусть он не слушает меня, когда поют птицы, я буду любить его до конца дней моих».
И опять – сначала. Карты – только двое. И опять – покой.
Всмотреться в себя, себя познать и ограничиться самой собой.
Сосредоточиться в себе.
Меня отвлекают, предают, похищают меня у меня же самой.
Суетность – удел века. Твой удел в тебе самом и вне тебя, но, заключенная в тесных границах, она все-таки менее суетна.
