Любовь к свободе – главное мое качество. Из-за этого питаю смертельную ненависть к тому, чтобы от кого-либо зависеть.
Наконец-то артистам дают квартиры. Я слышу их счастье, оно, наверное, похоже на тогдашнее мое – хлобыстовское, когда мы с Валерием получили квартиру.
Тогда было много, жуть как много солнца, и ручьи, ручьи. Что за счастливая была весна! В свежую квартиру, в ручьевый март пришла Машка. Мы немножко жмурились от солнца и балдели от счастья и свободы.
(И Лёне дали квартиру (однокомнатную), имея в виду и его гражданскую жену.)
Вечером после спектакля – домой.
Горе делила со мной Машка. Что со мной делается? Да и Золотухина жаль, хотя у него тоже свои сердечные дела, но все равно – жаль: он потерял Моцарта, а я…
Стрельникова[3]. Пропал голос. Господи! Помоги ей со мной. Денечка – прелесть: пытливый и трудяжка.
Никаких эмоций. Перегорело? Как будто бы все прошло, и ничего не было, как до декабря 71 года.
Скорей бы уйти в лето да в море.
Живу, не утруждая себя заботой о З., живу жизнью, которая не в тягость ни мне, ни окружающим.
Независимость, на которую ежедневно, ежечасно посягают.
Чужой. Вечер у Машки. Редкие вечера, когда мне понастоящему хорошо. Счастья и уюта этому дому. А мы еще натянем джинсы в открытую.
Снега много, а звезд не видно. Проезжала мимо зоопарка, на секунду что-то растопилось.
Репетиция – «Товарищ, верь!». Получила мизер текста, должна буду иллюстрировать Н.Н.[4]
Утро вечера мудренее. Дай-то бог! Не нравлюсь я себе. Господи! Дай ты мне злости и непрощенчества.
Противная полоса: раздражает все и вся. Ненавистные рожи… А может, это мне только кажется? И не в людях дело?
Неправда! Я смогу устоять.
Репетиция. Готовлюсь к разговору с Ю.П.
Два спектакля «Час пик». Машка завтра не придет на станок, ушла сегодня на день рождения. Хочу в Болгарию – на август.
Разговор с Ю.П.
– Считаю оскорбительным быть в спектакле иллюстрацией. Прошу освободить меня от репетиций.
– Я не освобождаю вас, Нина, от спектакля…
– Я категорически буду настаивать. Как-то на репетиции вы мне сказали: «Нина, я вам сделаю хороший эпизод. Если мне не удастся вас убедить в том, что это будет эпизод хороший, вы уйдете из спектакля».
– Неправда, ничего такого я вам не говорил. И вы будете работать.
– В таком качестве – нет.
– Будете. У вас происходит какое-то головокружение…
– От чего, Юрий Петрович? У меня в театре – от чего?
Договорились до того, что я, отказавшись от участия в спектакле, должна буду уйти из театра… Веселые дела! После – опять репетиция.
Записка Лёни:
«Родненький мой, откликнись!
Мне очень плохо без тебя. Напиши хоть два слова, чтобы я чего-нибудь понял. Я не верю, что тебе без меня хорошо. Что-то нехорошее сейчас между нами происходит. Надо что-то делать, да?»
Уже так далеко все это.
Самое верное дело – рассчитывать в таких ситуациях только на себя, доверять только своим силам, в себе самой искать опору. Я должна быть готова к худшим испытаниям.
Я устала от беготни, от Лёни. Он ищет встречи. Нервный. Похудел. Бежать, но куда? От боли хочется кричать, она исчервивела меня. От меня, кажется, ничего не осталось – одна оболочка.
Даже если случится встреча, о чем говорить? Все слова сказаны, да и они давно уже превратились в пустые слова, для него ничего не значащие.
– Тебе не кажется странным настаивать на продолжении отношений, когда ты собрался узаконить отношения с другой? Ты никогда не убедишь меня в том, что тебе… Желание поудобней сколотить жизнь? «Что нехорошее происходит?» Уже произошло, когда узнала.
И назавтра – чужой. Сразу вспомнилось все, что говорилось 3–4 дня назад, как легко ушел: знал о распределении квартир. Это уж потом до меня дошло. Все это перевернуло меня настолько, что наутро я проснулась абсолютно излеченной от тебя – тобой. Ревность и всякое производное от нее охлаждает меня, а не наоборот…
Отношения нелегкие, болезненные, потому что до конца не честны друг перед другом. Я не верю тебе. И как я могу положиться на тебя, когда ты сам в себе не уверен. Твоя нерешительность меня оскорбляет…
Днем встретились в ресторане «Поплавок», что на Москве-реке, недалеко от театра. Зачем дала себя уговорить на встречу?
– Болен тобой.
– Чего ты хочешь?
– Тебя.
Долгий, мучительный разговор. «Как я мог сказать, объявить всему театру, что люблю другую женщину, которая притом еще замужем… Она быстро собрала документы… Что я мог сделать?! Все знали, что она живет со мной в общежитии…»
– «Я хочу, чтоб ты стала моей женой!» Помнишь?
– Да, я хочу, чтоб ты стала моей женой!
Переданная мне записка от Лёни:
«То, что происходит, нелепо, чудовищно. Я в это не верю. Я прошу тебя помочь мне, а ты отказываешь. Но ты, наверное, права. Я люблю тебя, но вижу, что в тебе все убито.
Спасибо за все, мое счастье! Не думай обо мне плохо. Я все время пытался жить только для тебя. Прости, что всегда получалось что-нибудь неладно.
