В первый же зал он вошёл с лёгким скепсисом. Полина остановилась перед огромным полотном, покрытым беспорядочными мазками алого и чёрного. Она склонила голову, будто стараясь уловить скрытый смысл.
— И что, по-твоему, хотел сказать автор? — спросил Сергей, засунув руки в карманы.
— Хм… Может, это борьба человека с его внутренними демонами? Или отражение хаоса в мире? — предположила она.
— А может, просто уронил кисточку и решил, что так и было задумано? — невозмутимо заметил он.
Полина фыркнула и толкнула его локтем.
— Ты просто не понимаешь высокое искусство.
— Возможно. Но мне нравится, как ты пытаешься его понять, — усмехнулся Сергей.
Дальше их ждали ещё более спорные произведения. Они остановились перед старым, слегка ржавым холодильником, обклеенным старыми газетами. На табличке рядом значилось название: «Замороженные эмоции».
Полина присмотрелась, хмыкнула и сказала:
— Думаешь, этот холодильник символизирует одиночество?
Сергей покачал головой:
— Скорее, дефицит бюджета.
Они переглянулись и рассмеялись, привлекая на себя несколько удивлённых взглядов других посетителей.
— А ведь в этом и есть смысл современного искусства, — продолжила Полина, всё ещё посмеиваясь. — Каждый видит в нём своё.
— Ладно, — Сергей кивнул на следующий экспонат, представляющий собой кучу разноцветных проводов, хаотично свисающих с потолка. — Тогда что ты видишь здесь?
Полина сделала серьёзное лицо, подняла брови и сказала тоном искусствоведа:
— Очевидно, это отображение цифровой зависимости общества. Мы все запутаны в информационных потоках, потерялись среди данных и технологий.
— Или же это просто остатки от ремонта, — парировал он, сдерживая улыбку.
Пройдя ещё несколько залов, они наткнулись на большую инсталляцию — полупрозрачный шар, внутри которого вращались разноцветные лампы, а сверху висели искусственные перья. Название: «Внутренний покой».
Полина задумчиво покачала головой.
— Кажется, этот художник никогда не жил в коммуналке, — тихо заметила она.
Сергей, не удержавшись, прыснул от смеха.
Так незаметно выставка превратилась в их собственную игру: они наперебой выдвигали теории, шутя о скрытых смыслах и громких названиях экспонатов. Кто-то в зале обсуждал концепции серьёзно, кто-то пытался уловить эмоции, а Полина и Сергей просто наслаждались моментом, делая искусство ближе, понятнее и веселее.
Когда они вышли на улицу, прохладный вечерний воздух приятно охладил разгорячённые лица. Полина глубоко вдохнула, улыбнулась и сказала:
— Кажется, это было лучшее посещение галереи в моей жизни.
Сергей усмехнулся:
— А я, кажется, впервые не заскучал на выставке.
— Значит, всё прошло не зря, — она взглянула на него с лукавым огоньком в глазах. — Может, теперь театр абсурда?
— После холодильника с эмоциями? Почему бы и нет? — хмыкнул он, протягивая ей руку.
Каждая их прогулка становилась чем-то особенным: наполненной лёгкостью, смешками, теплотой, обсуждениями всего вокруг. Это стало их маленькой традицией — исследовать мир вместе, делая обычные дни ярче и насыщеннее.
Однажды вечером, за ужином, когда свечи на столе лениво мерцали в полумраке кухни, а запах жаренной с чесночком курочки наполнял пространство вкусным уютом, Сергей вдруг спросил:
— Ты давно была у родителей?
Полина подняла на него взгляд. В его голосе не было ничего необычного — спокойный, ровный, но именно в этой обычности она уловила что-то большее, чем просто праздный интерес.
— В Гатчине? Не так давно, — ответила она, покручивая в руках чайную ложку. — Но я думаю, они будут рады, если я приеду.
Сергей кивнул, задумчиво водя пальцами по краю чашки.
— Мы поедем вместе, — твёрдо заявил он.
Полина замерла, не сразу поняв, правильно ли она расслышала.
— Ты хочешь познакомиться с моей семьёй? — переспросила она.
— Конечно, — ответил он без тени сомнения.
Полина моргнула. Вопрос вертелся на языке, но она не сразу решилась его задать.
— Но зачем? — наконец произнесла она, изучая его лицо, пытаясь поймать какую-то эмоцию, подтекст, скрытый смысл.
Сергей помолчал пару мгновений, будто обдумывая, стоит ли говорить то, что он собирался сказать. Затем посмотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание, и серьёзно произнёс:
— Потому что они часть твоей жизни, а значит, и моей.
Полина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Этот ответ был таким простым, но в то же время таким значимым.
Он говорил без пафоса, без той вычурной сентиментальности, которая могла бы сделать этот момент приторным. Нет, в его словах была честность. Та честность, что цепляет за живое. Та, что меняет реальность в одно мгновение.
Раньше они лишь немного касались этой темы. В одной из их бесед Сергей вскользь, без лишних подробностей, рассказывал о том, что уже давно лишился родителей. Что его воспитывала бабушка, которая ушла из жизни, когда он только начинал свой путь во взрослый мир. В тот момент он говорил об этом спокойно, но Полина тогда уловила что-то в его голосе — что-то, что так и осталось между строк.