Она не чувствовала злости.
Не было обиды.
Но было странное, липкое ощущение, что почва под ногами вдруг сместилась.
Её взгляд скользнул по кухне, задержался на домашней мужской футболке, небрежно оставленной на стуле. На чашке, из которой он пил кофе этим утром. На его толстовке, перекинутой через спинку кресла.
Она уже привыкла видеть его вещи рядом со своими.
Привыкла, что он здесь.
Привыкла, что, просыпаясь, услышит, как он двигается по квартире.
Привыкла, что он запрокидывает голову, смеясь над её комментариями.
Привыкла, что его рука всегда найдёт её ладонь в толпе или просто так, когда они рядом.
А теперь впервые подумала, что может снова оказаться одна.
Ничего ещё не произошло.
Он ещё здесь.
Но теперь она знала, что это ненадолго.
Чудесные планы
Полина сидела на кухне, всё также неподвижно уставившись в экран ноутбука Сергея. Слова на мониторе будто бы вспыхивали холодным светом, превращаясь в неумолимое напоминание о чём-то неизбежном, о чём-то, что она ещё даже не успела осознать до конца.
Она перечитывала строчку за строчкой, задерживаясь на словах «немедленный переезд», как если бы медленное осмысление могло изменить их смысл. В голове крутились десятки вопросов, но ни один из них не находил ответа. Что это значит? Он уже принял решение? Почему ничего не сказал?
Её сердце забилось быстрее, но не от волнения — от неприятного, тянущего ощущения под ложечкой, словно в животе сжался тугой узел. Мир, который ещё пару часов назад был таким тёплым, надёжным, настоящим, вдруг дал трещину. Всё, что казалось прочным, оказалось зыбким.
Она даже не осознала, в какой момент по её щекам покатились слёзы. Сначала по одной. Потом по другой. Они были тихими, не требующими ничего, просто текли сами по себе — без предупреждения, без разрешения, без контроля.
Полина смахнула их тыльной стороной ладони, зло выдохнула. Не сейчас. Не надо. Это глупо. Но слёзы продолжали течь. Она сжала губы, встала из-за стола, медленно, словно каждое движение давалось с трудом. Всё внутри неё дрожало — не физически, но на каком-то глубинном уровне.
Он знал об этом четыре дня. Четыре дня он ложился спать рядом с ней, гладил её по спине, целовал, заваривал по утрам чай, улыбался, смотрел так, будто никуда не собирался. Как можно было молчать?
Она провела ладонями по лицу, пытаясь привести себя в порядок. Вдох. Выдох. Спокойствие.
Но спокойствия не было.
В комнате всё ещё стоял его запах — лёгкий аромат древесных нот, кофе и чего-то ещё неуловимо знакомого, родного. Всё вокруг казалось пропитанным им: тёплый свет лампы, его толстовка, перекинутая через спинку стула, чашка, из которой он пил этим утром. 'Ч'и'т'а'й' 'на' 'К'н'и'г'о'е'д'.'н'е'т'
А если через пару дней этого всего уже не будет? Эта мысль, такая простая и логичная, вдруг накрыла её волной паники. Он уедет. И она останется одна.
Не так, как раньше, когда одиночество было осознанным выбором, чем-то привычным, в каком-то смысле даже комфортным. А так, как бывает, когда у тебя забирают то, что стало важным, необходимым, неотъемлемым.
Она оперлась руками о кухонный стол, закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.
Полина не была наивной девочкой, она понимала, что у людей бывают амбиции, желания, мечты, которые невозможно отменить ради кого-то.
И она знала, что Сергей мечтал об этом.
Но почему тогда он ничего не сказал?
Она не хотела устраивать сцену. Не хотела скатываться в банальные упрёки. Но внутри было какое-то болезненное ощущение, что она всё это время жила в иллюзии, в какой-то выдуманной безопасности, которая на самом деле никогда не существовала.
Полина всегда старалась держать себя в руках. Она привыкла справляться со всем сама, не позволяя эмоциям захлестнуть её с головой, не давая слабости взять верх. Жизнь научила её сохранять хрупкое равновесие, даже когда внутри всё рушилось, словно карточный домик. Она всегда находила способ собраться. Вдох. Выдох. Вперёд.
Но сегодня всё было иначе.
Сегодня её привычные способы не работали.
Полина решила заняться чем-то толковым, чем-то простым, механическим, что можно делать на автомате. Занять руки, занять голову, прогнать тревожные мысли прочь. Она начала убирать со стола, затем достала сковородку, поставила её на плиту. Индейка с салатом — лёгкий, привычный ужин. Нечего думать, просто действовать.
Но её руки предательски дрожали.
Огурец ускользал из пальцев, нож соскальзывал с гладкой зелёной кожуры, и внезапно Полина почувствовала резкую, неожиданную боль. Она моргнула, на секунду потеряв связь с реальностью, затем опустила взгляд и увидела алую каплю, скользящую по её пальцу.
— Да чтоб тебя… — прошептала она, глядя, как кровь медленно стекает к запястью.
Глупо.
Глупо, нелепо, так по-детски.
И вдруг её накрыло.
Она рухнула на табуретку, прижимая руку к груди, и разрыдалась. Слёзы сами собой покатились по щекам, размывая картину перед глазами. Будто прорвало плотину. Не из-за пореза. Из-за всего сразу. Из-за усталости. Из-за страха. Из-за того, что мир, который только начал казаться прочным, вдруг снова стал зыбким, ненадёжным.