ЗИНФАНДЕЛЬ(за сценой). Скорее, Сеэра!
СЕЭРА. Бегу. Прощай Арле Кино. Не забывай меня!
Вручает ему бурдюк и убегает.
АРЛЕ КИНО. Прощай… (крутит на палец локон). Разве такое забудешь?.. (Другой рукой крутит вилкой спагетти в миске).
Входит ГРИНЬОЛИНО. Видит АРЛЕ КИНО (Зинфандель).
ГРИНЬОЛИНО. О, что я вижу! Нет, это мираж! Зинфандель! И одна! Значит не надо никого убивать! (К Арле Кино — Зинфандель). Дорогая, вы доказали, что вы само совершенство! Я шел сюда, чтобы положить на алтарь нашей любви… (опрокидывает стакан вина). Заверение в нерушимости моих чувств к вам!
АРЛЕ КИНО. Ах, нерушимости! (Накручивает на вилку спагетти, собирается есть). Может быть хотите спагетти?
ГРИНЬОЛИНО. Какие могут быть спагетти! Ну присядьте рядом, прошу вас! Можно я налью вам вина?
АРЛЕ КИНО начинает нервно крутить локон. Чтобы его не узнали, он погружается в задумчивое молчание, лишь изредка прерывая его возгласами под нос «Хмм», «ах», «э — э-э», «да — да», «хорошо», что дает ему время на обдумывание следующего поступка. Молчание сопровождается набором лишенных логики жестов: он кладет голову на плечо ГРИНЬОЛИНО, кокетливо играет глазами, любовно перебирает его волосы. Пока ГРИНЬОЛИНО отвлекается на эти знаки внимания, АРЛЕ КИНО успевает поправить колготки, подтянуть сползающую грудь, затянуть потуже корсет и т. д.
ГРИНЬОЛИНО(душится вином как духами). Знаешь, дорогая, я буду говорить тебе «ты», глупо было бы сомневаться, что ты меня любишь. У меня было столько женщин, что для меня не секрет, как меня можно любить. Я не злопамятен, я все прощу. Даже эту ночь, которую ты провела с Арле Кино. Вот негодяй! Если я только его когда-нибудь встречу…
Хочет погладить ногу АРЛЕ КИНО, которую тот поспешно убирает.
АРЛЕ КИНО. Хочу конфет! Дай мне конфет!
ГРИНЬОЛИНО. Сколько страсти!.. Чего сегодня, среда? Если среда? Я скажу «да» и мы поженимся!
АРЛЕ КИНО хватает за руку не в меру пылкого ГРИНЬОЛИНО.
АРЛЕ КИНО. Нет, четверг! Чья это рука — твоя или моя? (… и отпускает его руку в спагетти).
ГРИНЬОЛИНО. Какая разница? (Вытирает руку). Если сегодня четверг, завтра будет среда, и мы поженимся.
АРЛЕ КИНО. Мне кажется, здесь что-то не так.
ГРИНЬОЛИНО. Ты права, я кажется, скоро потеряю голову от счастья.
АРЛЕ КИНО. Хорошо, если одну только голову!
ГРИНЬОЛИНО. Ты что-то сказала?
ГРИНЬОЛИНО. Ты шутишь!
АРЛЕ КИНО. Я не шучу. После нашей с тобой последней встречи я дала клятву не раздеваться.
АРЛЕ КИНО с жадностью жует ножку индейки.
ГРИНЬОЛИНО. Никогда? Никогда?
АРЛЕ КИНО. Даже в турецкой бане.
ГРИНЬОЛИНО берет за руку АРЛЕ КИНО.
ГРИНЬОЛИНО. Ну перестань! О, у тебя такие холодные и влажные руки, я принесу тебе шаль.
АРЛЕ КИНО. Это не моя рука, это ножка индейки.
ГРИНЬОЛИНО подносит к глазам ножку индейки.
ГРИНЬОЛИНО. Тьфу ты, какой дурак! Ха — ха — ха! Зинфандель, ты неиссякаемый источник неожиданностей!
АРЛЕ КИНО. Ну, это еще пустяки!
ГРИНЬОЛИНО. Нет, тебе все равно нужна шаль. Я тебя укутаю и посажу у камина.
Показывает. АРЛЕ КИНО резко вскакивает.
АРЛЕ КИНО. О — о-у! Ну и нахал… (бросает ножку индейки). Если ты еще раз ко мне прикоснешься, это плохо кончится. (Подтягивает корсет). Ах, я хотела сказать, мне плохо. Здесь очень душно.
ГРИНЬОЛИНО(ободренный). Да — да, я понял, что ты хотела сказать, дорогая. Страсть раздирает меня на части. Не визжи, сейчас я тебя поцелую!
АРЛЕ КИНО. Никогда! Если ты только прикоснешься ко мне, то я, я… (хватает миску со спагетти и переворачивает ее наголову ГРИНЬОЛИНО). Где я могу вымыть руки!
