— Уварова! — снова прогорланил майор, отчего я непроизвольно вытянулась по струнке, едва не выронив поднос. — Где носит Ольгу?
— Там форс-мажор произошел.
— Чтоб я тебя больше не видел с этим подносом! Позоришь только перед людьми.
— Прошу прощения, Леонид Дмитриевич, — едва сдерживая истерический смех, пробормотала я и украдкой посмотрела на Влада, он тоже улыбался причудливости старика. — Вернусь к работе.
* * *
Выйдя за дверь кабинета, я постепенно начала осознавать то, что произошло, а еще свои перспективы. Конечно, в горячке удивления первая мысль, которая меня посетила, это увольнение. Немного поостыв и оценив обстановку, где нервничаю из-за произошедшего, похоже, только я, мне стало проще мыслить конструктивно.
Чтобы успокоить себя и рыдающую на плече удачи совесть, мне пришлось сформировать список аргументов, которые в несмолкающих внутренних дебатах стали бы не то железным оправданием, не то жалким утешением.
Во-первых, настоящие профессионалы своего дела никогда не будут тащить личное в офис. Ведь да же? Во-вторых, то, что произошло, явно носило характер экспромта, и никто заранее такое не планировал. Вина, бесспорно, есть, но она лежит на нас поровну, и вообще, разве за это преступление наказывают? Особенно, если по обоюдному согласию… В-третьих, все ведь было не так и плохо, ну, если судить объективно и, если я, конечно, вспомнила все. В память о чудесном переп… времяпрепровождении можно же поступить как взрослые люди, сделав вид, что ничего не произошло?
Вот так из этого списка оправданий содеянному мною в ту ночь, я выработала самую логичную и наименее болезненную, на мой взгляд, тактику дальнейших взаимоотношений с господином Радичем. Чем скорее я привыкну к мысли, что этого мужчины никогда не было в моей постели или меня в его, тем легче мне дастся работа с ним на долгие месяцы. Поправочка: продуктивная работа на долгие месяцы. Так что мой КПД теперь напрямую зависел от умения ввести собственную совесть в летаргический сон.
Так началось искупление моего греха перед богом брака, чьи заветы мы с бутылкой текилы со всем неслыханным кощунством нарушили. Период адаптации давался мне проще, чем я ожидала. Спасибо Владу за то, что нещадно завалил работой, отчего мой эмоциональный диапазон, в среднем по больнице, оставался как у Буратино. Поэтому даже если бы Зореслав Радич оказался подлецом, а им он, кстати, не оказался, то я стоически приняла бы любой его самый неджентльменский поступок.
К счастью, он ни разу не стремился хоть как-то обличить нашу с ним разовую, но такую порочную связь. Ни взглядом, ни словом он не подал окружающим и намека на то, что между нами когда-то что-то было вне этого офиса. Лишь в те недолгие и нечастые минуты, когда мы оставались наедине, Зореслав мог позволить себе задержаться на мне взглядом. Да пусть бы и смотрел, но то, что он при этом всегда молчал, раздражало, нервировало. Это его молчание давалось моему самообладанию тяжелее, чем самая яростная ссора.
Шло время, и я смирилась даже с этим содержательным молчанием. Вот почему человек на вершине эволюции — после нас только тараканы могут похвастаться такой исключительной способностью адаптироваться к неблагоприятным изменениям окружающей среды. Тут, конечно, справедливо заметить, что и я сама к вопросу выживания подошла основательно. Я не хотела прятать истинные чувства и тревоги, я намеревалась их вообще не испытывать, а потому моим спасением стало то, что раньше считала проклятьем. Возглавив рейтинг выживаемости в условиях крайнего стресса, я делала то, что умею лучше всего, — пахала как проклятая. Не было ни одного проекта, которым бы я не занималась от отчаяния, нарочно пытаясь оставить в работе все силы и способность думать и таким образом не предоставляя себе даже шанса, мгновения для самоедства. И вот, спустя месяц методичной дрессуры, я стала эталоном пофигизма, даже по моим венам текло чистое, неразбавленное самообладание.
После серьезной подготовки и определения стратегии для инвестиционной деятельности СтройКапитала мы провели довольно длительные переговоры. В целом, владельца компании устроило наше предложение, и с минимальными корректировками со своей стороны Зореслав Радич поставил подпись под многомиллионным договором.
В рамках этого торжественного события у нас был назначен ужин в ресторане, куда пригласили всех действующих лиц проекта. Я не смогла найти ни одного стоящего предлога, чтобы пропустить это светское и совершенно бесполезное для меня мероприятие, а потому пришлось покорно идти на эту пытку.
