Мне было сладко от поцелуя. Мне было терпко от этого настоящего мужского запаха, голова кружилась при каждом вдохе, а вдохи у меня были учащенные. Мне сейчас не хочется гадать над причинами, но хочется поддаться впечатлениям от их следствия. Я теперь могу не прятаться от воспоминаний и постараться возродить их в памяти решительно все… Каждую позу и крик. Конечно, подобные мысли не просто отвлекали, такие мысли меня буквально стащили с пути трудоголика в этот прекрасный воскресный день.
Я охотно сменила рабочий настрой на бездельнический, однако и развратным воспоминаниям не могла предаваться до бесконечности. Обрывки бурных сцен вселили в меня вдохновение, вкус которого я уже успела подзабыть. И только в этот момент я поняла, как долго, как глубоко спала и добровольно смотрела этот заунывный сон, который страшнее любого кошмара только тем, что слишком безмятежен, чтобы закончиться.
Рискуя свернуть на новый серпантин самобичевания, я вовремя остановилась и вышла из этого трамвая в никуда. Подсознательно мне сейчас отчего-то очень захотелось ни о чем таком глобальном не думать, а лучше вообще стать беззаботной сплетницей на пару часов. Место подобных перевоплощений я знала только одно, а потому послушно закрыла крышку ноутбука и отдел головного мозга, отвечающий за работу в нерабочее время, и прямой наводкой направилась в салон.
— Сегодня я хочу перемен! — скомандовала я прямо с порога скучающим в праздном безделье мастерам.
— Да иди ты! — присвистнула Маша, за все эти сто лет, что я стригусь у нее, впервые услышавшая от меня подобные революционные речи. — Отстрижем сегодня два сантиметра вместо полутора?
— И ты туда же… — заскулила я, понимая, что моя пресность — это всеобщее мнение. — Можем даже цвет поменять?
— Эй, девушка, вы кто? Куда вы дели ту скучную Катю Уварову? Заперли в дальнем чулане ее огромного дома? Ну надо же! Вот и славно! Не выпускайте ее в люди больше, пожалуйста. Вы мне нравитесь гораздо больше. Проходите-проходите.
— Мелирование? — вопросительно выгнула бровь я.
Машка пошла дальше и выгнула обе.
— Ты это, прекращай, что ли. Я уже не так молода для подобных потрясений.
— Посоветуй уже что-нибудь, хватит прикалываться.
— Слушай, не хочу я портить твои волосы осветлением, да и не уверена, что тебе сейчас образ ангелочка к лицу. Какая-то ты дикая для этого сегодня.
Слово «дикая» было сдобрено довольно выразительной мимикой и прозвучало как уголовная статья, но я уже приняла решение считать любую критику близких мне людей конструктивной, поэтому просто спросила:
— Кем же ты меня видишь, в таком случае?
Машка запустила пальцы в мои длинные волосы и тоном участника заговора произнесла:
— Роковой брюнеткой. Давай твою серую четверку на два тона затемним?
— Будет старить?
— Будет глаз не оторвать! — парировала она, набрасывая на меня пеньюар.
— А вот эта опция интересует, — одобрительно закивала я, давая зеленый свет ее идее.
Через два часа я встала из кресла в новом образе, хотя ничего радикально мы не поменяли. Идеально прямые темные волосы действительно добавили мне сексуальности. Черты лица стали строже, что ли. Моя самооценка впервые за эти годы приподняла голову из той кучи дерьма, в которую я ее долго и методично погружала.
Маше, похоже, самой безумно нравилось то, что она сделала с моими тускло-серыми волосами, придав им лоска и благородства. Улыбаясь до ушей, она смотрела вместе со мной на мое отражение в зеркале, а потом сказала:
— Сходи купи красную помаду.
— Красную?
— Поверь, будешь просто вамп!
И тут тоже она не ошиблась. Красная помада, на (мое) удивление, мне очень к лицу. Вот только с ней плохо сочеталась длина юбки — слишком консервативная. Строгий деловой дресс-код в нашей компании штука, конечно, нерушимая, но вполне терпящая некоторые послабления. Никто не возразит, если моя юбка станет выше колена еще на несколько сантиметров. С этими революционными мыслями (слава психотерапии четы Никоновых!) я достала из шкафа мини, которую купить смелости однажды все же набралась, а надеть нет.
Так, больше пока никаких перемен, а то сердце генерального не выдержит и даст импульс руке подписать квартальное депремирование. Я еще немного покрутилась перед зеркалом и с некой гордостью за себя отправилась на работу.
— Катюха, какая ты прям вау! — кричала шепотом Ольга, когда я вошла в приемную с бумагами на подпись. Оторвавшись от затирания большого пятна на своей белоснежной блузке, она принялась за остроумие: — Ты точно в Томск ездила, а не в Лос-Анджелес?
— Точно. Такое, думаю, я бы не перепутала, — пробормотала я, вспоминая о залах Б и В. Кивнув в сторону кабинета генерального, я спросила у секретаря: — Кто там?
— Говорят, инвестор крупный, — сказала она, бросая в ход все народные средства для устранения пятна. — Влад лично встречал. Они вроде как учились вместе.
— О, богатая стройка, значит, — выгнула брови я, понимая масштаб той ярмарки тщеславия, что творится за дверью кабинета. — Ладно, буду в отделе. Если не трудно, набери, когда гость уйдет?
