— Там вообще-то коридор, — даже стоя спиной, я поняла, что этот гад еще и веселится за мой счет.
Я взвизгнула от отчаяния, став обладателем премии «неудачница года», и сменила курс. Дальше все было как в фильме с воспроизведением на удвоенной скорости. Я просто быстро оделась, собрала спутанные волосы во что-то очень напоминающее гнездо и выскочила из номера. Благо я уже знала, где выход из этого храма разврата и безнравственности, верховной жрицей которого сама же и стала сегодня ночью.
Этот гад что-то крикнул мне, но от звука его до безумия сексуального голоса (и о чем я, черт возьми, опять думаю?!) мои ноги зашевелились еще быстрее. Нет, я не боюсь попасть под его очарование, хотя, должна признаться, очарования у этого Андрея в избытке, сейчас мне нужно было как можно скорее прийти в себя и уже после решить, как я буду признаваться подруге детства в совершенном мной смертном грехе.
* * *
Когда отвлекающий, сильно отвлекающий, фактор пропал из поля моего зрения, в голове наконец-то стали появляться разумные мысли. Таксист тяжелым азиатским взглядом посматривал на меня в зеркало заднего вида, будто тоже осуждал за содеянное. Конечно, ничего он не знал о моем свинском поступке этой ночью, просто таращился на отекшее после пьянки лицо девицы и с успокоением вспоминал о безупречных нравах женщин своей страны. Пусть утешается за мой счет, я сегодня щедра, хотя и против своей воли.
Что мне молчаливые упреки таксиста, когда я от собственных проклятий не знаю, куда деться. Человек не может постоянно себя осуждать и находиться в конфликте с собой, в противном случае, он или из адекватного состояния выйдет, или в окно. Одно, кстати, другому не помеха. В общем, недолгими уговорами у меня наступила стадия жалости к себе. Я все еще злилась на себя за произошедшее, но эта злость уже больше походила на показную строгость снисходительного родителя. Вроде как и не простил, но прибить уже не хочется.
Как только мерзкая субстанция под названием жалость нашла щель в крепостной стене моего справедливого самобичевания, я стала трусливо искать новых виновников ночному происшествию, и пофиг вообще, что наличие железных доказательств исключало надобность суда и следствия.
Влад. Если уж не виновник, то соучастник точно. Мой прекрасный босс. Человек, ради которого я последние три года провела в беспросветном рабстве у карьерного роста. Едва только увидев идеального во всем мужчину, я вмиг поняла, что шанс у меня будет лишь в том случае, если смогу соответствовать ему всячески: внешностью, финансовой независимостью и особенно положением. Это естественно, что для такого честолюбивого человека, как Владислав Велесов, социальный статус очень много значит. Что такого в том, что он требователен не только к себе? Это справедливо.
В итоге, в попытке форсировать достижение своей цели и не растерять остатки молодости я пахала как проклятая, чтобы с низшей ступени профессиональной иерархии наконец остановиться прямо перед той, на которой стоял мой любимый мужчина. Очень скоро мне стало казаться, что трудности не закаляют человека, как об этом кричат духоподъемные статусы ВКонтакте, я совершенно точно знала — трудности лишь выматывают. Всех без исключения. И, как подтверждение этой не самой популярной теории, у меня сложилось четкое убеждение, будто все два года к вершине славы отдела развития я не шла по карьерной лестнице, а тащила ее на собственном хребте.
Глупо отрицать, работа дала мне очень многое, а вот сколько отняла, узнаю (или осознаю) позже. Мой большой, удобный, красивый дом постоянно пустовал, имея хозяйку лишь по документам. Бесконечные командировки по всей стране и за ее пределы отнимали все мое время. Но даже в дни, свободные от разъездов, я возвращалась домой чуть раньше полуночи, и жизненных сил у меня хватало только на то, чтобы не помереть. И чем меньше у меня оставалось сил, тем реже я допускала мысль о том, чтобы сдаться. Я не могла отступить, просто не могла, потому что мне казалось, что вот еще чуть-чуть, еще одно усилие, и я дотянусь, я дотянусь до своей заветной звезды, что маняще сияет на моем небосклоне.
Чтобы не загреметь в психушку, пришлось менять себя и подстраиваться. Не зря говорят, человек такая скотина — привыкает ко всему. Так я научилась жить с иронией. Засыпать с ней, просыпаться с ней, потому что больше было не с кем. Рабочий ритм становился еще быстрее, еще импульсивнее, и дошло до того, что у меня хладнокровно отбирались даже минуты, минуты, с таким трудом выкроенные для личной жизни. Я не могла завести даже кактус, потому что и он умер бы от отчаяния, что говорить о живом существе, вроде кошки или мужика?
