Насчет мужика. Конечно, это сейчас понты. Ну какой еще мужик для бесконечного романтика, вроде меня? Влюбившись, разве могла я смотреть в сторону других? Что бы кто ни подумал, мой ответ — нет. Секс на одну ночь? Не так уж он мне был необходим, чтобы предавать святое чувство, без остатка посвященное и бережно хранимое ради лучшего из лучших. И вот, после строгого, священно соблюдаемого воздержания, мое духовное целомудрие без малейшего сопротивления пало жертвой подлого заговора бутылки текилы, сексуальности Софкиного мужа и длительно игнорируемого физического неудовлетворения. Зачем? Заче-е-ем я это сделала?.. И тут я вернулась к началу. Самобичевание и Ко — все пошло-поехало снова…
Два часа в такси пролетели как мгновение, пока я меняла эмоциональные пластинки в своем разбитом неудачами сердце. Я приехала домой, но отчего-то легче мне не стало. В четырех стенах мне было душно и тошно. Сварив себе запредельной концентрации кофе, я вышла в сад. С трудом сгибаясь, вспомнила причину этой боли во всем теле и снова прокляла свой прочерк в графе «Удача». Мне было плевать на кобелину Андрея, я сейчас могла думать только об одном: как мне смотреть в глаза подруге детства… Как объяснить ей то, что для меня самой остается непостижимым? Как я вообще докатилась до такого?
Да, настроение и впрямь было паршивое. Да, Влад своим заявлением о скорой свадьбе сделал так, что от горя рухнувших надежд летящей походкой я вышла за водкой. За текилой, но детали опустим. После этого признания все то, что я положила на алтарь нашего совместного с ним будущего, в одночасье превратилось во что-то такое бесполезное, как вчерашний прогноз погоды. Сказать, что меня растоптала эта новость — это ничего ровным счетом не сказать. Физически я, конечно, жива. Вот только как назвать то состояние, которое наступает, когда умирает единственная мечта? Что это за чувство, когда на тебя бетонной плитой опускается годами лелеяная несбывшаяся надежда? Каким диагнозом описать непроходящую, ноющую боль в сердце, которое до краев заполнено безответной любовью, и, кажется, что ее не вычерпать никогда? Но, что важнее теперь, где лечат от подобных моему недугов?
Лишь бы полегчало, я готова даже в общество анонимных и таких же аморальных прийти со смелым заявлением:
— Привет всем. Я Екатерина Уварова, трудоголик в шаге от нервного срыва, по уши влюбленная в своего шефа, но без единого шанса на взаимность. А теперь я еще и развратница, которая с особым цинизмом забирает у подруг верность мужей.
Сейчас уже я легко могу предположить, что мое сознание просто постепенно деформировалось. Столько времени просидев на диете, в тот день, когда приходит конец запретам, крышу срывает напрочь. Отличный пример — только что похудевшие бывшие толстушки. Тот энтузиазм, с которым они набрасываются на еду после окончания курса, больше походит на агонию. Может, со мной сейчас случилось что-то подобное, до кучи усиленное избыточной дозой алкоголя? Черт, да кого я опять оправдываю и кого уговариваю? Эти замечательные женщины, когда по ночам пасутся у холодильника, словно молочные телочки на альпийских лугах, хотя бы не вредят окружающим. Они распахивают свои объятия для порока, который губит только их самооценку и сердечно-сосудистую систему, но других жертв просто нет. А я? Я свои объятия для чего распахнула…
И чем провинились чужие мужья?!
Завидное послушание моей памяти пугало. Картины минувшего дня стали складываться во что-то более логичное, чем тот галлюциногенный бред, которым меня потчевало похмелье. Я вспомнила, как дернула дверь мужского туалета и ввалилась туда вслед за Софкиным муженьком, будучи уверенной, что как минимум спасаю мир от чумы. Кто из нас не знал, что этот урод не брезгует изменами? Даже законченный трудоголик, вроде меня, который не помнит имена подруг, регулярно и давно пропускает все встречи и дни рождения из-за своей одержимости мечтой, как выяснилось, несбыточной, в курсе предпочтений этого убогого. Мало того, что он изменяет, так при всем при этом не считает такое поведение заслуживающим осуждения. Если Софка готова с этим мириться, то я не могу этого так просто оставить, особенно, когда во мне встретились спиртное и острое чувство справедливости.
— Слышь ты! — ткнула я пальцем в широкую грудь, едва не опрокинувшись назад от рикошета о твердую поверхность. Не подавая вида, я сохранила на лице выражение «Рэмбо перед атакой» и продолжила: — Если ты, кобель, не закончишь все свои похождения, я лично тебе вырву все, чем тебя так тянет налево! Усек?!
— Так чего ждешь? — выдохнул он, не пытаясь скрыть своего ко мне отвращения, губы этого подонка сейчас скривило от отвращения?.. Но даже так он был до безумия красив. Краем сознания я поняла, почему эта дурочка прощает ему все. Поток моих несвоевременных мыслей был прерван до раздражения сдержанным призывом человека, который ничего и никого не боится: — Вперед.
