Мы миновали людные места в полном молчании, но как только оказались наедине, действия Зореслава стали не такими сдержанными. Радич был пьян. И прилично пьян. Меня удивляло, как он мог так быстро напиться. Как он вообще позволил себе выпить лишнего, ведь это совершенно на него непохоже. Я нажала на кнопку вызова лифта и продолжила пялиться на покачивающегося на волнах алкогольной неги Радича. Он сделал движение навстречу, но я выставила ладонь вперед и, уперев ее ему в грудь, слегка подтолкнула к стене.
Зореслав улыбнулся и притянул меня к себе. От резкости этой пьяной манипуляции, а еще потому что не слишком привычно демонстрировать чудеса устойчивости на этих высоких шпильках, я неизбежно оказалась в его объятиях. В попытке освободиться я, точно муха в паутине, запуталась в сетях его объятий еще сильнее. Меня будто громом поразило, когда почувствовала его упирающееся в меня категоричное «желание».
— Что ты делаешь, Екатерина? — задал вопрос он, который больше походил на последнее предупреждение.
Я до конца собиралась делать вид, что не замечаю нечто твердое и большое, тесно примыкающее к моему животу.
— А что? Жалеешь, что лишила тебя возможности попробовать тех уральских девиц?
Мы буквально ввалились в лифт. Радич снова стоял так близко, будто мы ввалились в переполненный лифт. Он протяжно, тяжело, разгоряченно выдохнул мне в ухо и произнес:
— Наоборот, безумно рад, что не пришлось искать оправданий своему отказу попробовать тех уральских девиц.
— Что так вдруг? Разве секс двух взрослых людей по обоюдному желанию сейчас является чем-то настолько предосудительным? — повторила я его слова, сказанные мне ранее.
— По обоюдному — нет, — тяжело подтвердил он, делаясь еще пьянее прямо на глазах.
В отличие от Радича, я была трезва как стекло, а потому не имела возможности так непринужденно болтать все то, что было на уме. По-прежнему делая вид, что мне совершенно и бесповоротно пофиг, я продолжила провоцировать пьяного Зореслава на те самые слова, которые очень хотела услышать моя эгоистичная женская душа:
— В чем проблема тогда? Там, в зале, ты единственный, кто пользовался исключительным успехом у тех девиц.
— Но я не видел ни одной, потому что смотрел в другую сторону, — откидывая голову на зеркальную стену лифта в поисках опоры, он сфокусировал на мне свой пристальный взгляд.
Ох, я чего вдруг так осмелела, размахивая красной тряпкой перед возбужденным быком?.. Мне бы, наоборот, в чувства его приводить, а я и привожу, но все больше в чувствительность. Нужно было сбавлять обороты, мне бы с этим как-то разобраться.
— В сторону спиртного, что ли? Поэтому ты так много выпил? — ворчала я, когда помогала Радичу зайти в его номер. — Давай, ложись спать. Завтра утром у нас самолет, господин директор.
— К черту самолет, — шатаясь, приговаривал он, пока шел к кровати. — Можем просто побыть здесь еще?
Я пыталась остаться на пороге, потому что в душе трусливо тряслась оказаться в менее безопасной зоне вражеской территории. Пятая точка подсказывала, что это был не просто страх, а предчувствие. Ну и, как подтверждение, уже в следующий миг Зореслав потянул меня за собой в непомерно огромные перины номера люкс. Не успела я испугаться еще больше, как порядочность этого мужчины укоризненно взглянула в сторону моей мнительности. Действия Зореслава не обличали ничего непристойного, он просто захватил меня в железные объятия и тотчас успокоился.
— Они добавили в мое вино что-то очень возбуждающее. Просто полежи со мной. Я ничего тебе не сделаю.
Про что-то очень возбуждающее я и так знала, по слишком уж откровенно выпирающему из его штанов намерению. Я дождалась, когда Зореслав немного ослабит хватку, затем освободилась из крайне замедленно реагирующих рук. Похоже, доза была безумная какая-то, если так накрыла этого здорового и крепкого мужчину. Размышляя над тем, законно ли это вообще, опаивать людей стимулирующими сексуальное влечение веществами, я еле-еле стащила с Радича пиджак и сняла обувь, а больше он мне ничего и не дал сделать. Уйти тоже. Несмотря на степень опьянения, Зореслав снова сделал меня заложницей своих объятий. Я не стала сопротивляться, надеясь, что сон свалит его рассудок быстрее, чем страсть распалит другой орган. Или я надеялась как раз таки на обратное?
— В тот день я да… я правда должен был жениться, — заплетающимся языком сказал он, пока я безропотно лежала к нему спиной. — Сейчас не так и важно, что не позволило этому произойти, но на тот момент, когда ты появилась в моей жизни, я уже был абсолютно свободным человеком. И раз уж ты добродушно разрешаешь мне объяснить, я повторю: я не тот, для которого секс с первой встречной является нормой.
— Все еще думает, что мне пятнадцать лет, что я верю в сказки… — закатив глаза, пробубнила я, но, как ни странно, Зореслав услышал.
Он сглотнул подгоняемое инстинктами возбуждение, нарочно пытаясь пробудить свое сознание разговорами. Я чувствовала, как тяжело ему в этот момент дается воздержание, и потому старалась исключить какие-либо движения, чтобы не дразнить его хищное состояние.
