Лео доел макароны, листает «Энеиду», ищет двенадцатую книгу.
— Вот здесь подчеркнуто, я тебе прочитаю, — говорит он.
И читает:
Infelix crinis scindit Iuturna solutos,
unguibus ora soror foedans et pectora pugnis:
«Quid nunc te tua, Turne, potest germana iuvare?
Aut quid iam durae superat mihi?»[12]
Читает, кстати, неплохо, наверное, немного изучал латынь.
— Зачем ты хотел меня видеть? — обрываю его. Думаю, он не случайно выбрал именно этот отрывок.
Лео снимает очки, протирает их платком. Совсем близко слышны раскаты грома. Пошел сильный дождь.
— Антония рассказала мне о твоем брате, я хотел сказать, что мне очень жаль.
Ну вот. Я так и думала.
— Я предполагала, что ты заговоришь об этом, но…
Не знаю, как сказать. Я совершенно не умею, не могу говорить об этой истории.
— Ты спросишь, при чем здесь я? Я хочу помочь Антонии, как она хочет помочь тебе. Я уверен, что и ты этого хочешь. Поэтому я подумал, что, если мы поговорим, будет лучше для всех. Тони уехала в Феррару вчера утром. Она не хотела ничего говорить, чтобы не волновать тебя, но волноваться не о чем. Твоя дочь упряма, но благоразумна. Ей взбрело в голову разузнать как можно больше о своем дяде. Ты же знаешь, как она любит раскрывать тайны.
Антония в Ферраре? Не нравится мне эта затея. Я всегда старалась держать ее подальше от Феррары. Феррара — это прошлое, это боль и смерть. Я совсем не рада, что Антония с Адой в Ферраре. И потом, в ее положении… ей нельзя волноваться, уставать, есть что попало.
— Не нравится мне, что Тони в Ферраре, — говорю я Лео. — Где она остановилась?
— В гостинице, в центре. Я познакомил ее с моим коллегой, комиссаром Д’Авалосом, если ей что–то понадобится, он поможет. У него жена — врач.
— Зачем она туда поехала?
— Ты ее знаешь, если уж что–то решит… Ты рассказываешь ей такую историю, и, конечно, с ее любопытством, как тут удержаться! Она надеется что–то узнать.
— Ну да, через тридцать четыре года! Невозможно вернуться в прошлое.
— Ты права, но ей интересно посмотреть, где все это случилось. Все–таки город ее матери, там жили ее бабушка с дедушкой. Совсем рядом, а она никогда там не была, ничего о нем не знает, какой–то провал, белое пятно в ее жизни. Она попросила прикрыть ее, но уверяю тебя, единственный способ, который пришел мне в голову, — все честно тебе рассказать.
Хочется закурить, но я больше не покупаю сигарет, разве что иногда тайком выкуриваю одну. Я бросила курить, когда пропал Майо. Дождь шумит все сильнее.
— У тебя есть сигареты? — спрашиваю Лео, хоть никогда не видела его курящим.
— Вот. — И он вынимает из кармана синюю пачку и фиолетовую пластмассовую зажигалку.
— Держишь, чтобы развязывать язык преступникам?
— Вроде того, — улыбается Лео.
Он поджигает мне сигарету. Я встала за пепельницей, сажусь и открываю «Энеиду». Это моя лицейская книга, потом она досталась Майо. Я готовилась по ней к экзамену в университете, читала ее после маминой смерти.
Лео оставил закладку — красный шнурок — на странице, которую читал.
— Хочешь послушать в моем вольном переводе? — спрашиваю его.
Несчастная Ютурна рвет на себе волосы, царапает лицо ногтями, бьет себя в грудь кулаками. «Чем же тебе, о Тури, может помочь сестра? — спрашивает она. — Что мне остается, жестокой?»
— Это ты подчеркивала? — спрашивает Лео.
— Не помню. Когда Майо начал колоться, я не читала «Энеиду». Я тогда заканчивала третий класс лицея, Майо — второй, «Энеиду» изучают в гимназии. Может, я решила перечитать это место или Майо подчеркнул. А может, Франко. Иногда я вижу у него в руках «Энеиду».
— Франко сказал Тони: ты чувствуешь себя виноватой в том, что не умерла вместе с братом.
— Чтобы понять это, необязательно быть профессором.
Мы смотрим друг на друга изучающе.
— Что ты собираешься делать? — спрашивает Лео.
— А ты что посоветуешь?
— Отправь ей сообщение, напиши, что знаешь, что она в Ферраре, и считаешь, это правильно. Как будто ей нужно собрать материал для очередной детективной истории. Если захочет что–то спросить у тебя, — спросит. Ей будет спокойнее, если она поймет, что не должна тебя обманывать. Ты же знаешь, Антония на это не способна.
— Ты ее любишь, верно? И решил встретиться со мной, чтобы ей не пришлось мне лгать. — Сама того не желая, я говорю достаточно резко, а Лео смотрит на меня спокойно и уверенно. Какого благородного мужчину выбрала Антония, такого благородного, что даже раздражает.
— А ты что собираешься делать?
— Если я увижу, что ей нужна моя помощь, помогу, но лучше, если она сама разберется с этим, пока не родилась Ада.
— Именно поэтому я решила все рассказать. Рано или поздно, нужно разорвать эту цепь, — говорю я, наливая ему кофе.
Хочу скрыть свою досаду, но это так. Конечно, Лео прав, но благоразумный тон его рассуждений меня раздражает.
— Я решила запросить свидетельство о смерти Майо, чтобы продать недвижимость в Ферраре, — сообщаю я.
Он — первый, кому я это говорю, даже Франко еще не знает.
— Я не знал, что у вас есть дом в Ферраре.
