— Кажется, да.
Лео молчит. Слышу, как стукнула дужка его очков о корпус телефона, значит, он их снял.
— И что? — спрашивает Лео.
— А то, поскольку он был сыном префекта, расследование велось на высшем уровне. Ничего не нашли, но твой коллега Д’Авалос думает, что Майо бросился с моста в По той ночью.
— Правда?
— Да, или упал случайно.
— Как тебе Д’Авалос?
— Красавчик, похож на киноактера.
— Кто бы мог подумать! Тебе понравился?
— Хочет произвести впечатление. Он знает о Ферраре больше, чем иной гид.
— Я должен бить тревогу?
— Думаю, нет.
— Ну ладно. Чем будешь заниматься?
— Если не приедешь, может, посмотрю фильм в том кинотеатре, где последний раз видели Майо.
— Думаю, там поменялся репертуар.
— Вот остряк! В общем, да, в тот день шло «Предзнаменование», а сегодня — «Цель номер один».
— Ах да! Мы его смотрели, хороший фильм.
— Ты помнишь, как звали главную героиню?
— Майя, кажется.
— Молодец. Забавно, правда?
— Думаешь, это символично?
— Нет, естественно, но вполне подходит для моего детектива.
— Если не приеду сегодня, увидимся завтра вечером?
— Завтра я ужинаю с Микелой Валенти, девушкой Майо.
— С кем?
— Она была девушкой Майо. Мы встретились сегодня утром, интересный персонаж. Работает логопедом. Пригласила меня поужинать завтра. Сегодня она выкроила час, но ничего не успела рассказать, только эпизод про бабушкину связь с префектом, об этом же говорил и Д’Авалос.
— А говоришь, мало. Столько всего узнала за один день! Все, я побежал, случилось что–то серьезное, Инноченци говорит, что там, в Пиластро, убиты двое… я перезвоню. Поесть не забудь.
— Да, да… здесь удивительная макаронная запеканка… попробуешь. А ты не ешь много. Потом расскажешь про Альму.
— Ты скажешь ей про префекта?
— Давай об этом потом.
— Целую.
— И я тебя.
Стою перед гостиницей и размышляю, не взять ли в номер парочку этих замечательных запеканок… Бар напротив как раз закрывается, надо спешить.
— Если еще остались, дайте две макаронные запеканки с собой, пожалуйста, — прошу я девушку, которую Луиджи назвал Изабеллой.
На ней приталенное черное пальто, почти до пят. Губы накрашены красной помадой, черные волосы подобраны наверх в высокую элегантную прическу. Она хлопочет у кассы, а белокурая официантка подметает пол. Около восьми, но в баре пусто — это не то место, куда приходят пропустить стаканчик перед ужином.
— Есть, но холодные. Хочешь, разогрею? Ты где собираешься ужинать? — говорит со мной так, будто мы сто лет знакомы.
— В номере, в гостинице напротив.
— Если не будешь ужинать прямо сейчас, попроси потом разогреть в гостинице, бар там открыт до одиннадцати, есть микроволновка. Захочешь, тебе принесут и свежевыжатый сок.
— Я как раз подумала, что сегодня малыш остался без витаминов, — киваю я на свой живот, стараясь поддержать дружеский тон разговора.
— Разве не девочка? — спрашивает скорее с любопытством, чем с удивлением.
— По правде говоря, не знаю. То есть, я думаю, да, но не уверена.
— Понятно, — улыбается она так, будто хочет сказать: «Понятно, что ты странная, но мне такие симпатичны».
Мне нравится Изабелла. И нравится ее стиль: у нее оригинальный вкус. Я думаю, она чуть–чуть моложе меня.
— Мне сказали, ты — актриса.
— На каждый роток не накинешь платок, — отшучивается она. — Пытаюсь, скажем, так. Но сейчас я безработная.
И добавляет:
— Что делаешь вечером?
Такого вопроса я никак не ожидала.
— Может, пойду в кино. В «Аполлоне» идет фильм, который я уже видела, но не прочь посмотреть еще раз.
На самом деле я просто хочу посидеть в кинотеатре там, где был Майо перед своим исчезновением, но мне не хочется объяснять это Изабелле. Вот почему меня так поражает ее фраза:
— А Майо был на дневном сеансе, не на вечернем, если тебе это важно.
Откуда ей известно про Майо?!
— Извини, я думала, ты хочешь пойти в кино именно поэтому… Мама сказала, что утром вы были у кинотеатра… Ты — Антония, да? А я — дочь Микелы, старшая. Красавица и дура.
Изабелла театрально кривит губы и протягивает мне руку.
Значит, дочь Микелы, теперь все понятно.
— Когда же она тебе сказала?
— Сегодня днем. Иногда она забегает сюда выпить капучино, в перерывах между пациентами. Она сказала, что ты пишешь детективы и что завтра вы ужинаете вместе.
— А как ты поняла, что это я?
— Беременная, около тридцати, длинные волосы. В Ферраре все друг друга знают. Никто, кроме туристов, не обедает в баре, а ты на туристку не похожа.
— Двадцать три недели.
— Что?
— У меня срок — двадцать три недели. Ты — единственная в Ферраре, кто заметил мою беременность. Твоя мама рассказывала тебе про Майо?
— Она сказала, что он первый парень, который ее поцеловал, что умер лет тридцать назад и что ты, его племянница, очень на него похожа.
Мне она этого не говорила. Сказала только, что я не похожа на Альму.
Как же я забыла, что я — племянница Майо! Микела была взволнована и после нашей встречи рассказала обо всем дочери, что же здесь странного? Интересно, Луиджи знает, что Изабелла — дочь Микелы? Он утверждает, что все знает, он просто не может не знать. Тогда почему мне ничего не сказал?
