— Дом, где мы жили, и еще усадьба за городом. Тони не помнит, мы не были там тридцать лет. Послушай, Лео, не мог бы ты… держать меня в курсе, как там Антония? Если буду очень волноваться, можно тебе позвонить? Меня страшит мысль, что она там, в Ферраре, одна.
— Чего ты боишься?
— Точно не знаю. Чего–то. Ты поедешь к ней?
— Возможно, сегодня вечером.
Вдруг мне приходит в голову идея:
— Я дам тебе ключи от дома. Там давно никто не живет, пару раз заходят представители агентства, проверяют трубы. Когда случилось землетрясение, сказали, что осыпалась штукатурка, вот весь ущерб, хотя, думаю, дом сильно запущен. Если Тони захочет посмотреть, можешь дать ей ключи. Но лучше ей не ходить туда одной.
— Почему ты не сдала его внаем?
— Не хотелось этим заниматься.
Ключи от дома в Ферраре хранятся в кармане моей старой замшевой куртки, сейчас она висит в шкафу. Иду за ними.
Как давно я к ним не прикасалась! Такой привычный предмет, как и шрам на левой руке, который остался у меня от удара железными качелями, когда мы в детстве играли с Майо: сколько себя помню, он всегда был, как и эти ключи. Они всегда были. Я получила их в четвертом классе: предметы из детства остаются в памяти навсегда. На ключах брелок — почерневшая серебряная монетка в пятьсот лир, подарок отца.
— Виа Виньятальята, 26, запомнишь? — протягиваю Лео ключи.
— Монетку тоже запомню, — улыбается он. — Мой отец их собирал.
— Мой тоже. Как–нибудь расскажу.
Не знаю, зачем я это сказала, я никогда не рассказывала об отце.
— Можно, я спрошу тебя, Альма? — Взгляд у Лео внимательный, в нем нет ни капли осуждения. Должно быть, он хороший полицейский, у него располагающая внешность, кажется, он старается тебя понять.
— Да.
— В тот вечер, когда ты предложила брату попробовать героин, зачем ты это сделала?
Этого вопроса я никак не ожидала. Никто мне его не задавал вот так, напрямую, даже Франко. Повисло молчание.
— Я думала, мы только попробуем… только один раз… надо же все попробовать. Это был импульсивный поступок, я совершенно не представляла себе последствий. Мы посмотрели странный фильм — «Профессия: репортер», потом выкурили косяк и пошли на площадь, где обычно встречались с друзьями, но на площади никого не было, кроме одного типа, который кололся. Начинались каникулы, мы чувствовали себя смелыми и свободными. Не знаю, Лео, разве ты не совершал необоснованных поступков?
— Совершал, конечно, но мне, в отличие от тебя, повезло больше.
— Значит, ты думаешь так же, как я: то, что случилось, лежит на моей совести.
— Отчасти да.
Смотрит на меня сосредоточенно и серьезно.
— Ты — первый, кто это понимает или хотя бы соглашается с этим.
Молча жмем друг другу руки, как будто скрепляем договор, правда, не знаю какой.
Дождь перестал. Лео наклоняется погладить Рыжика — тот крутится у его ног, — надевает пальто и выходит, притворяя за собой дверь.
Телефон в кармане начинает вибрировать, когда я подхожу к гостинице.
Я попросила Луиджи не провожать меня, хотела прогуляться. Стемнело, но я достаточно хорошо ориентируюсь в городе.
Луиджи оставил меня неподалеку от Чертозы, на пьяцца Ариостеа — огромной прямоугольной площади, похожей на стадион, с зеленой лужайкой в центре. Объяснил дорогу: к гостинице все время прямо, до проспекта Джовекка.
— Видишь, это Людовико Ариосто, великий поэт, — Луиджи указал на статую на вершине колонны, — а на этой площади в последнее воскресенье мая проходит Палио[13], древнейшее в мире.
— Древнее, чем в Сиене?
— Да, да, — кивнул он, включая передачу, и уехал, даже не взглянув на меня.
Странный этот Луиджи Д’Авалос: в момент прощания он будто отключается, его мысли внезапно переносятся куда–то далеко. После того, как мы провели полдня вместе, сначала на море, а потом на кладбище — он прибежал, запыхавшись, принес букет красных гвоздик — я ждала более теплого прощания. С другой стороны, мне нравится его непредсказуемость.
На дисплее мобильного телефона высвечивается имя Лео. Как хорошо, что это он, ведь я так и не придумала, что сказать маме, если она позвонит.
— Ну, наконец–то! Ты приедешь?
— Я собирался, но мне только что сообщили, в районе Пиластро была перестрелка, кажется, убили человека. Антония, когда освобожусь, не знаю. Если не слишком поздно, могу приехать переночевать у тебя. Правда, завтра рано на работу, совещание в Квестуре.
— Как жаль, я так ждала! Тогда лучше не езди, только устанешь. Ты принял таблетку от давления?
— Принял, да. Послушай, с твоей мамой я все уладил.
— В каком смысле?
— В прямом. Сказал ей, что ты в Ферраре, она отнеслась к этому спокойно.
— Не могу поверить.
— Да все в порядке, мы поговорили, она в курсе.
— Черт!
— Черт, хорошо, или черт, плохо?
— Черт, хорошо, ты молодец! Ты разрушил табу, как тебе это удалось?
— Сказал ей правду.
— А она?
— По–моему, она согласилась с этим еще тогда, когда все тебе рассказала. Она готова к переменам, хоть они ее и пугают.
— Я скучаю.
— И я. Что обнаружила сегодня?
— Много чего. Кажется, у моей бабушки был роман с префектом, и, возможно, Майо — его сын.
— Как это?
— А вот так.
— То есть он не сын твоего дедушки?
