Я в непонимании оглядываюсь на сестру, зависая с заварником в руках.
– Я про барбершоп, – поясняет она. – Помнишь, по весне ты хотела в столице открыть свой? Даже помещение присматривала в центре…
– А-а, это! Пока ничего. Сначала мне было финансово не по карману, а потом все так закрутилось. Кубок Арса, наша свадьба, квартира, ремонт, сейчас уже вот-вот и меня в роддом откомандируют. В общем, понятия не имею, куда в такой плотный график впихнуть открытие собственного мужского салона. Салон в нашем городе под чутким маминым руководством приносит какой-никакой доход, и ладно. Хотя там тоже уже пора бы сделать небольшой ремонт.
– М-м, – тянет сестренка, расставляя тарелки с тортиком на обеденном столе, – тоже верно. Но ты же знаешь, что, если попросишь Бессонова, он тебе с радостью поможет? А то и сам все организует.
– Знаю, конечно. Но и ты знаешь, какой у них плотный в этом сезоне график игр, – закатываю глаза. – Этот засранец либо на выездных сериях, либо пропадает в ледовом. И небольшие остатки его свободного времени я предпочитаю занимать другими приятными вещами, – поигрываю бровями.
Ава смеется:
– Ясно все с вами. Продолжаете спариваться, как кролики.
– А вы нет?
– Ну-у, – передергивает плечами Ава, зардевшись. – Вообще, я до сих пор не могу восстановиться после медового месяца, – тут же перескакивает на другую тему, – в том плане, что у меня какая-то затяжная акклиматизация. Меня все время клонит в сон. И слабость эта жуткая. С ног буквально валюсь.
– М-м, – кусаю я губы, присаживаясь за стол напротив сестры. – Слушай, – начинаю осторожно, – а ты уверена, что это не… ну… – киваю, намекая на возможную беременность.
– Уверена, – обрубает Ава поспешно.
– Ладно, – отступаю я, грея ладони о кружку.
Тема беременности для сестры все еще болезненная. Уже прошел почти год, как они с Яриком пытаются сделать ребеночка, но пока безрезультатно. Вот как удивительно бывает: кто-то не хочет и залетает по щелчку, а кто-то жаждет и не может. Откровенная вселенская несправедливость.
Хотя надо заметить, что последние месяцы сестра стала значительно спокойнее. Начала по-философски относиться к ситуации. Во многом благодаря Ярику. Я говорила, что ее муж – чистое золото? И мой. Мой тоже – настоящий алмаз. Прошу это запротоколировать!
– Своих мужчин – очумелые ручки – пить чай звать будем? – спрашивает Ава.
– Боюсь, они слишком увлечены процессом, но попробовать стоит, – посмеиваюсь я.
Семейство Ремизовых уходит домой уже в начале десятого. С горем пополам собрав несчастную кроватку, Ярослав с Арсением расставляют мебель в детской по местам и гордо выпячивают грудь колесом, заявляя, что с такой душой ни один мастер по вызову мебель не соберет.
Бесспорно!
Мы с Арсом упаковываем свои тушки в теплые парки, наматывая шарфы до самого носа, и выводим Питти на вечернюю прогулку. В отличие от лабрадора Ремизовых, нашему французу морозы не страшны. Эта заводная пигалица скачет по сугробам, что в два раза выше его, роя мордой свежевыпавший снег. К слову, раньше я за ним такой любви к зиме не замечала.
– Хоть кто-то кайфует от температуры минус двадцать пять, – смеется Бессонов, пряча поводок Питти в карман.
– И не говори. Моя бы воля, я бы себя из квартиры до весны не выносила, – хмыкаю, скидывая варежкой тонкий слой снега на детских качелях, присаживаюсь.
– Звучит классно, – легонько раскачивает меня Арс, подталкивая, – но нереально.
– Почему это?
Смотрю на мужа, поглядывающего на меня с непередаваемой теплотой во взгляде. Черт, так мягко и в то же время страстно смотреть умеет только он. И это снова до мурашек. Точнее – всегда! Всегда до мурашек. Это вообще нормально?
– В век высоких технологий, доставки продуктов и клининга – самоизоляция в теплой квартире вполне возможна, – с умным видом заявляю я.
– Да, но скоро мы станем предками, забыла? Ежедневные прогулки с коляской станут для нас такими же естественными, как завтрак по утрам. Независимо от того, минус на градуснике или плюс.
– Ну не-е-ет! Это будет мой ребенок, который так же, как и я, будет ненавидеть морозы!
– Да, но у твоего ребенка отец – хоккеист. Морозы – фактически моя стихия.
– Но ты же не какой-нибудь там полярник!
– Но я девяносто процентов времени провожу на холодной арене, гоняя по льду.
– Я протестую! Этот твой ген наш сын не унаследует, – качаю головой. – Только жара, только хардкор! Я уверена. Делаем ставки? – Тяну ладошку в варежке с белым цветком.
– Мы правда будем спорить на собственного ребенка? – заламывает бровь Бессонов.
– Мы ужасные родители, да? – с сомнением спрашиваю я.
– Самые лучшие! И победа будет за мной, – пожимает мою руку муж.
– Ой, – вздрагиваю я, хватаясь за живот. – Ой-ей… – напрягаюсь, задержав дыхание.
– Ой? – переспрашивает обеспокоенно Бессонов. – Что за «ой», Марта? Все хорошо? – Присаживается на корточки рядом. – Обезьянка? – Накрывает своими ладонями мой живот. – Не молчи.
