– Риск – дело благородное. Ты оставила меня голодным ночью, я буду менее жесток. Сначала тебя отлюблю, а потом обязательно накормлю. А потом снова отлюблю, и так по кругу. У нас целые сутки на примирительный секс. А помириться я хочу очень сильно! И не собираюсь терять ни одной минуты.
– Арсений! Наха-а-ал!
– Наглец, – поддакивает он, заруливая сразу в душевую.
– Невыносимый просто!
– Но обаятельный? – Ставит меня на ноги, не выпуская из объятий.
– Невероятно обаятельный… зараза!
Арс хохочет. Я подскакиваю на носочки и клацаю зубами, прикусывая его за подбородок. Он подается вперед и ловит мои губы поцелуем. Раз. Второй. Пара стремительных движений: моя футболка слетает, ноги оказываются на бедрах у Бессонова, а голая спина прижимается к холодной кафельной плитке, вызывая тихий стон на контрасте с разгоряченным телом.
Я облизываю губы. Бессонов шепчет, лаская их своим дыханием:
– Но ведь самый лучший зараза из всех зараз, да?
Я прохожусь ноготками по его плечам, слегка царапая. Перебираю короткий ежик волос на затылке и подаюсь вперед. Целую один уголок губ. Второй. Прихватываю зубами нижнюю губу. Оттягиваю слегка. Ловлю его рваный выдох. И кайф от того, как резко и грубо вжимается его тело в мое. Шепчу хитро:
– Таких зараз, как ты, Бессонов, я еще определенно не встречала.
– М-м… правда?
– Правда. Тобой не переболеть. Иммунитет не вырабатывается. И лекарства от тебя нет. – Он смеется. – Теперь всю жизнь только поддерживающая терапия. Иначе все – летальный исход. Остановка сердца. Электрошок.
– Что ж, – мурчит довольным котом Арсений, – в таком вопросе медлить нельзя. Сердце – это орган серьезный. С ним надо работать. В связи с чем предлагаю начать нашу сегодняшнюю поддерживающую терапию с убойной кардиотренировки. – Выкручивает вентили холодной и горячей воды, пуская ее через тропический душ у нас над головами. – Возражения имеются?
– Ни единого.
– А пожелания?
– Одно, – вскидываю указательный палец.
– Интересно, какое?
– Закрой уже свой рот и поцелуй меня.
– Слушаюсь и повинуюсь, – хохочет этот невероятный мужчина.
Мой. Мой невероятный мужчина.
Обалдеть, Марта…
О-бал-деть!
Первую из двух выездных игр Арса я смотрю в компании Авы и Димки у них дома, уютно устроившись в мягком велюровом кресле с тазиком сырного попкорна.
Пока сестра с племянником болеют за своего Ярика, я не свожу глаз с другого образчика мужской красоты. С Бессонова. Все три часа трансляции, как сталкер, выискиваю взглядом парня в черно-золотом свитере с игровым номером сорок четыре на спине. А когда нахожу…
Ну, словами эти чувства точно не передать. Это как дрожь без дрожи. Как шторм в спокойном море. Колбасит не по-детски. Теперь я отчасти понимаю, почему все жены хоккеистов такие наседки и постоянно кудахчут. Когда в груди встречаются чувства гордости за своего мужчину с чувством дикого возбуждения от того, какой первобытной животной красотой от хоккеистов веет – происходит фееричный взрыв! Особенно когда подспудно ты понимаешь, что вот этот красавчик мой! На него смотрят тысячи женщин, а он мой! Я буду его обнимать. Я буду его целовать. Я буду его любить. Только мне он будет шептать на ушко пошлые глупости. И только со мной он будет засыпать и просыпаться каждый божий день.
До мурашек!
Я провожаю взглядом каждый жест, взгляд, взмах и движение Арсения, внутренне все сильнее сжимаясь от тоски. Наши мужчины улетели только вчера, а я уже скучаю…
Как приятно звучит.
Мур-мур.
Улыбаюсь, закидывая в рот горсть попкорна. Хорошо, что этот нахальный тип перед отъездом оставил мне целый арсенал горячих воспоминаний.
Сутки до отлета Арсения вышли у нас насыщенными на… нет, не на события. На оргазмы. Сногсшибательные оргазмы. Негодяй не обманул. Помириться он хотел «очень сильно». И делал для этого все возможное, раз за разом доводя меня до исступления.
Душ, кухня, гостиная. Стол, стена, кровать, диван. Господи! Кажется, не осталось ни одной поверхности, на которой меня в тот день хорошенько бы не поимели, доказывая свою звериную выносливость и железобетонную необходимость присутствия в моей жизни. Доказывали так самоуверенно, что я уверовала. С мыслью о том, что Бес – это зараза, от которой у меня нет лекарства, – смирилась. А к вечеру была готова молить о пощаде.
Серьезно! После бешеного суточного марафона отъезд Бессонова на шесть ближайших дней уже казался мне благословением небес, а не проклятием.
Но только ровно до сегодняшнего дня. Когда все, что я могла, это смотреть на наглую моську по телику, а хотелось бы вживую. Желательно нос к носу, губы к губам. Затискать его и заобнимать после игры, которая выходит сегодня вязкой и тяжелой.
Все три периода матч держит в тотальном напряжении. Никто из соперников не хочет ударить в грязь лицом. Каждый игрок бьется за шайбу, как за мать родную. А ближе к концу третьей двадцатиминутки страсти накаляются до предельных значений. Счет у команд два – два, и следующий гол может стать решающим.
– Надо забивать…
– Запихать им в раздевалку!
– Ни в коем случае нельзя доводить до овертайма…
