– Замедляются, блин!
– Выдохлись, что ли?
Переговариваются Ава с Димкой. Я ровным счетом не понимаю ни-че-го. Голова делает «бдыщ»! Что значит «запихать в раздевалку» и что за зверь такой «овертайм»? Кто-нибудь мне объяснит?!
Но момент для ликбеза явно не подходящий – до финальной сирены остается меньше трех минут. На льду начинается суета. Ощущение, будто сами операторы трансляции плохо понимают, на какой из команд им держать фокус.
Шайба скачет с одного крюка на другой.
Передачи, передачи, передачи…
Оу, Арс хорошенько припечатывает одного в борт!
А вот Ремизов вовремя уходит от летящего на него бугая-защитника.
Кровь пульсирует в ушах.
Команда соперника наступает на наши ворота. Наши парни откатываются. Зажимают их в углу. Возня, мельтешение, борьба за шайбу. Бросок…
Вратарь тащит!
– Вот это сейв! – вскрикивает Димка.
Шайба отскакивает прямо под ноги к Бессонову.
Я задерживаю дыхание.
Тройка нападения во главе с Яриком тут же включает скорости и рвет к воротам соперника. Их защитники не успевают. Наши парни быстрее в разы.
Выходят три в два.
Передача.
Шайба скачет.
Ярик, Арс, Виктор, снова Ярик – водят защитников соперника за нос.
Замах Ремизова…
Мое сердце «бум-бум-бум».
– Гол!!! – подскакиваем мы втроем.
– Да, да, да!!! – визжим мы с Авой, надрывая глотки.
– Рано радуетесь, – осаждает нас племяш. – Две минуты в хоккее – это еще до фига. Теперь главное – удержать свое преимущество. Щас по нашим будут лупить.
И лупят. Лупят так, что мы с Авой не выдерживаем и топаем за валерьянкой. Господи, какая нервная гадость этот ваш хоккей! И как долго тянутся эти две минуты, за которые каждая из нас успевает схватить не по одному инфаркту, наорать на телевизор и умереть от остановки сердца, когда шайба с лязгом прилетает в рамку наших ворот.
Три секунды…
Две…
Одна…
Сирена.
Мы втроем синхронно выдыхаем, стекая по спинке дивана.
Матч окончен.
Три – два.
Шестьдесят минут по льду бегали наши мужчины, а у меня ощущение, будто это я сожгла тысячи калорий, с меня сошло семь потов и язык на плечо от усталости тоже у меня, а не у них. Теперь я понимаю, почему суточный секс-марафон для Бессонова кажется невинной забавой. Он же просто зверь!
– Лучшие! – выдает Димка. – Уделали так уделали.
– Дайте сигарету, – выдыхаю я. – Я хочу покурить.
Ава проезжает по мне удивленным взглядом.
– Шутка! – закатываю я глаза.
Но накрывшее ощущение опустошения реально сравнимо с оргазмом. Вот теперь я понимаю, почему некоторые мужики любят после
– Курить не предлагаю, – встает сестренка, – а вот выпить успокаивающего ромашкового чая – очень даже. – Тянет мне руку. – Я как раз вчера пополнила запас.
Я хватаюсь, поднимаясь на ноги.
– А можно я просто пожую ромашки? Боюсь, чая мне будет маловато.
Ава с Димкой хохочут.
Мы топаем на кухню. Пока сестренка возится с чаем, колдуя над заварником, я отрезаю три кусочка «Праги», с которой к ним сегодня, собственно, и заявилась. Раскладываю по тарелкам, одну тут же пододвигая к Димке. Слышу:
– И чего это ты сегодня так перенервничала? – подозрительно косится на меня Ава. – Обычно тебя таким не прошибешь. Сколько на матчи ни ходили, ты всю игру сидишь с этим… как его там, Дим?
– Покерфейсом, – услужливо подсказывает племянник.
– Вот, точно! С ним самым.
– Просто, – пожимаю я плечами в попытке съехать с темы, а у самой румянец по щекам ползет. Боже, Марта, тебе почти три десятка лет! Сколько можно смущаться, как девочка?
– Просто? – переспрашивает Ава.
– Именно. В этой жизни все просто, – философски замечаю я.
– М-м, – тянет, старательно пряча улыбку, сестренка, – и как будто бы ты не за Ярика сегодня переживала. Ну, знаешь, ощущение такое было – легкой влюбленности в твоем взгляде, когда камера выхватывала среди ребят одного определенного…
– Какого? – спрашиваю испуганно.
– Не знаю. Ты мне скажи какого?
– Чушь, – фыркаю. – Тебе показалось. – Собираю пальчиком с ножа остатки торта, запихивая в рот. – Просто я, э-эм, решила, что против семьи не попрешь. Проще принять ваше новое-старое увлечение, чем побороть.
– Типа не можешь победить – возглавь? – хохочет Димка.
– В точку! Дай пятюню!
Отбиваем с племянником «пять» кулаками.
– Ну-ну, – хитро пихает меня локотком по ребрам сестренка, проходя к столу. – Мне-то уж могла бы и не врать. – Улыбается так, словно все уже давно знает.
Исходя из чего у меня возникает два вопроса: это реально у меня все так явно на лице написано или Бессонов семейству Ремизовых по-дружески проболтался?
Это я и решаю выяснить пару-тройку часов спустя, оказавшись дома. На что мне прилетает ответ:
Боженька женских оргазмов: Я могила
Марта: И даже ни намека?
Боженька женских оргазмов: Ни единого. Ты же просила
Было дело.
Что ж…
