На следующее утро ее разбудило уже высоко поднявшееся припекающее солнце. Вокруг щебетало множество птичек, безжалостно выклевывавших камушки из подушек, — решили, наверное, что это еда. Эстрелья прогнала их и укрыла свой уголок чем могла, чтобы сохранить его в целости до наступления вечера. Потом бросилась принимать душ и одеваться — она уже опаздывала.
Был четверг. Те несколько минут, что оставались у нее в запасе, Эстрелья провела перед зеркалом. Она перемерила не меньше пятидесяти платьев, но так ничего и не выбрала. "Совершенно нечего надеть!" — думала она. В конце концов остановилась на том красном костюме, что был на ней в день, когда они с Анхелем познакомились, — этот костюм приносил удачу. Она собралась позавтракать, но не смогла проглотить ни кусочка — ее переполняло счастье.
Мартин был в командировке — в Куакании проходил ежегодный съезд журналистов. Мероприятие завершалось в полдень грандиозным банкетом. Но Мартин думал только о возвращении — у него оставалась слабая надежда, что он все-таки успеет на встречу с Эстрельей. Два предыдущих четверга он прождал в часовне напрасно, но все же решил приходить туда каждую неделю в течение месяца. Он надеялся вернуться самолетом, вылетавшим в четверть четвертого.
Но обед затянулся — споры, виски, обсуждение мировых проблем. Говорили о политике войны, навязываемой ООН. И о позиции Соединенных Штатов в серьезных международных конфликтах. Об арабах, израильтянах, палестинцах, иракцах, китайцах и афганцах. Бежали минуты, Мартин говорил на темы, которые сейчас его совершенно не интересовали, но не мог встать и уйти — это было бы невежливо по отношению к принимавшему активное участие в полемике основателю и владельцу газеты, в которой Мартин работал. Казалось, это никогда не кончится, и Мартин решился: воспользовавшись тем, что коллега, затеявший дискуссию, отлучился в туалет, он незаметно выбрался на улицу и схватил первое проходившее мимо такси. Он посмотрел на часы: половина пятого, если повезет, можно успеть на пятичасовой рейс, но в часовню Ангелов-Хранителей раньше семи все равно не попасть. И хорошо еще, если самолет не опоздает ни на минуту. Да и машину свою Мартин не мог взять со стоянки в аэропорту — часовня в самом центре города, а проехать туда в это время будет совершенно невозможно. Придется брать такси, а за машиной поехать на следующий день, думал он, умоляя таксиста ехать побыстрее. Он успел на пятичасовой самолет, который вылетел в пять тридцать — долго дожидались очереди на взлет. Когда Мартин вышел из аэропорта, было уже семь, и хотя он думал, что безнадежно опоздал, но все же решил действовать так, как планировал.
Он взял такси и велел ехать в центр. Набрал номер Фьяммы и сообщил ей, что уже прилетел, но дома будет не скоро, потому что нужно еще заехать в редакцию. В тот день они, как всегда, должны были ужинать в "Заброшенном саду", но Мартин сказал, что ужин тоже придется отменить. Фьямма успокоила его — ей, честно говоря, сегодня не хотелось идти в ресторан. Она предпочла бы побродить по улицам — она уже столько дней подряд не видела ничего, кроме дома и работы. Она устала от этой рутины. Ей захотелось сходить в порт — послушать его шум, пройтись вдоль старой городской стены, заглянуть в старый город, затеряться в узких улочках среди бродячих музыкантов, жонглеров, акробатов, продавцов кукурузы, художников, рассказчиков историй и живых статуй. Она наберет с собой монет и, подобно туристам, будет наполнять ими сомбреро и цилиндры. Сегодня она ударится в разгул. Фьямма посмотрела на небо и удивилась тому, какая огромная круглая луна встала из-за домов. Было полнолуние.
Она вышла на улицу и пошла куда глаза глядят. Шагала по брусчатке, вдыхая запах конского навоза, который остался после недавно проехавших здесь старинных экипажей с туристами. Прошла под каменными арками и очутилась во внутреннем дворике, полном клеток с птицами. Фьямме вспомнился родительский дом, во дворе которого тоже висело множество птичьих клеток. Дверцы их всегда были распахнуты, и повсюду летали и пели дрозды, а мать Фьяммы разговаривала с ними, угощая птиц хлебными крошками, смоченными в молоке, и подсвистывала им. Фьямма больше нигде не видела, чтобы живущие в доме птицы пользовались такой свободой и все-таки не улетали. Птицы покидали свои клетки, когда хотели, а потом, как ни странно, возвращались обратно. Когда Фьямма как-то спросила мать, почему она не закрывает дверцы клеток, та ответила очень просто и в то же время преподала дочери свой самый главный урок: "Если хочешь удержать того, кого любишь, — не запирай его. Не подрезай ему крылья".
Она прошлась по маленькому переулку, полному кондитерских лавочек.
Здесь можно было попробовать самые немыслимые сладости, иногда немного приторные, но всегда изумительные на вкус. Фьямма купила обожаемое ею с детства анисовое мороженое в вафельном стаканчике и мгновенно расправилось с ним с таким удовольствием и аппетитом, словно снова стала маленькой девочкой.
