Сейчас, на приеме у Фьяммы, Эстрелья тоже играла роль: ей трудно было оставаться самой собой, да она и не знала, кто она сейчас. К тому же она боялась разочаровать Фьямму, а потому была очень осторожна с тем, что и как она рассказывала. Эстрелья не знала, что ей не нужно прилагать никаких усилий — личная жизнь Фьяммы была сейчас пуста, в ней не было ни любви, ни тепла, и ей так хотелось услышать хотя бы о чужой радости, что она нарушила свое правило не принимать личного участия в делах пациентов. Чтобы хорошо делать свою работу, она должна была быть объективной. Но каждый раз, когда Эстрелья начинала рассказывать об Анхеле, Фьямма не могла удержаться от соблазна разделить с нею ее переживания. Это происходило с нею впервые. Сейчас, когда Эстрелья вернулась, вернулись и надежды Фьяммы — она согревала душу у чужого огня, и это давало ей силы. Фьямма переживала чудесные минуты: она любила и страдала вместе с Эстрельей, переживала радость и печаль Эстрельи, как свои собственные.
Так что обе они были счастливы, что Анхель вернулся. И уже предвкушали следующую встречу: трепетные прикосновения, взгляды и так давно ожидаемый финал.
Фьямме казалось, что все идет хорошо. Она не видела ничего страшного даже в том, что Эстрелье пришлось пережить долгие дни тоски и неведения: Фьямма считала, что это хорошая проверка чувств. Сейчас стало ясно, что в основе отношений Эстрельи и Анхеля будут лежать правда и искренность. Сейчас они знают, что их ждет. (Фьямма, сама того не замечая, часто употребляла формы множественного числа, что очень нравилось Эстрелье — Фьямма была не просто наперсницей, а соучастницей, почти сестрой, а радость Эстрельи множилась, когда она делала счастливыми других.)
Больше двух часов лелеяли они женские мечты, и если вначале их разговор был окрашен в розовый цвет надежд, то в конце он уже переливался всеми огненными оттенками страсти. Фьямма, которая бывала в доме Эстрельи, предложила той устроить решающую встречу в лоджии, в окружении ангелов, птиц и цветов. Она одолжила Эстрелье две книги: одну об ангелах, а вторую — о массаже ("Искусство прикосновения, искусство любви"). Она дала ей пленку с записью шума моря и криков чаек. Все это Эстрелья должна была использовать на следующий день, если, конечно, все сложится так, как они планировали. Фьямма испытывала радостное возбуждение, она вновь была полна желаний, идей, радости жизни. Она вновь начала думать о часах. Не могла дождаться следующего утра.
Эстрелье пора было уходить. Фьямма на этот раз проводила ее до дверей подъезда и потом долго смотрела, как она идет по улице, то и дело оглядываясь, чтобы еще раз взмахнуть на прощанье красной сумочкой. Счастливая, полная надежд.
Когда она скрылась из вида, Фьямма ощутила странное чувство: она поняла, что завидует Эстрелье. Она не могла бы определить, в каком уголке души зародилось это неизвестное ей доселе чувство, но подумала, что справиться с ним будет нелегко.
В тот день Эстрелья не пошла на работу. Она направилась прямиком домой. В прихожей сбросила туфли (так, что одна из них приземлилась на обеденный стол, а другая — на голову одного из ангелов), упала, даже не переодевшись, на софу и начала читать книгу
о массаже. Она тренировалась на собственных бедрах: училась правильно ставить большие пальцы, отрабатывала каждое движение, описанное в тексте или изображенное на иллюстрации. И не встала с софы, пока не почувствовала, что овладела техникой.
Эстрелья вышла в лоджию. Был уже поздний вечер. Круглая луна освещала все вокруг бледным туманным светом, и цветущие бугенвиллеи казались голубоватыми в ее свете. Сверчки пели свою вечную ночную песню, к которой Эстрелья уже так привыкла, что почти ее не слышала. Она закрыла глаза и вдохнула соленый туман, думая о завтрашнем дне. Потом вспомнила о записи, что дала ей Фьямма, и поставила ее. Это была та самая запись, которую она слушала в кабинете Фьяммы, когда пришла к ней в расстроенных чувствах. Эстрелья подумала, что Анхелю музыка наверняка понравится — море и чайки были друзьями его юности. Она принесла из гостиной колонки от музыкального центра и спрятала их среди кадок с зеленью, чтобы музыка шла из переплетения цветов и листьев. Потом оборудовала уютный уголок: постелила оранжевый ковер, набросала украшенных мелкими камушками ярких подушек, поставила ажурный металлический фонарь-подсвечник, сквозь отверстия которого так красиво сочился свет вставленной внутрь свечи. Все это было куплено много лет назад и словно ждало своего часа.
Впервые Эстрелья увидела эти предметы на фотографии в рекламном журнале. Подпись гласила: "Тысяча и одна ночь любви". Эстрелья тогда выписала адрес лавки, в которой потом и приобрела все то, что составляло "марокканский уголок". Но покупки так и пролежали долгие годы в шкафу — все не выпадало подходящего случая пустить их в дело. И вот день настал, решила Эстрелья.
Она прилегла на подушки и крепко уснула.
