До фиолетового дома оставалась всего пара кварталов, и Фьямма погрузилась в воспоминания о чудесных часах, проведенных там вместе со скульптором. Сколько в них обоих было в эти часы энергии, силы, жизни! Давид научил ее сочетать потребности души с потребностями тела. Она поняла, что "границы души и тела", о которой ей столько раз говорили учителя и в существование которой она сама свято верила, на самом деле не существует. Осознала, что любовь, как живое существо, включает в себя и мечту, и реальность, и радости, и печали, и смех, и слезы, и слова, и молчание. Сами того не замечая, они с Давидом во время каждого свидания совершенствовали каждое из своих чувств. Однажды, чтобы дать отдых глазам, они играли в свет и тени. В другой раз — несколько часов смешивали ароматические масла, эссенции, благовония, мускус и ладан, чтобы получить наиболее возбуждающие ароматы. Их любовь была тантрической, исполненной чувственности, эротики и интеллекта. Удивительная смесь тончайших чувств, от которой Фьямма уже не могла отказаться.
Когда ей оставалось пройти всего несколько метров, она чуть не упала в обморок от неожиданности: навстречу ей двигался Мартин с огромным букетом роз и пакетом из винного магазина в руках. Испуг Фьяммы был так силен, что она побледнела как полотно. Что здесь делает ее муж?.. А она сама?.. Что она ему скажет? Как объяснит, куда направляется в такой час и в таком наряде? Что вообще происходит? И почему розы?..
Фьямма решила оставить все эти вопросы на потом: сейчас гораздо важнее решить, сделать ли ей вид, что она просто гуляет, или снова солгать, что идет к пациентке?
Между тем Мартин тоже заметил ее. И его тоже охватило смятение. Нет, это не галлюцинация. Навстречу ему действительно шла его жена. Но что она делает на улице Ангустиас в пятницу вечером? Она следила за ним и теперь все знает? Времени на размышления не оставалось. Фьямма пришла сюда, чтобы застать его врасплох? Но, с другой стороны, она ведь не говорила, что собирается остаться дома — он просто предположил, что будет именно так... И что же теперь делать?
Когда они поравнялись, Мартин сделал самую большую глупость, какую только можно было сделать в ту минуту. Он сам залезал в капкан, который следовало обходить со всей осторожностью. Мартин сказал, что хотел сделать Фьямме сюрприз: они столько дней не виделись ("Что ты несешь!!!" — в отчаянии мысленно упрекал он сам себя, но было уже поздно), он хотел преподнести эти цветы и попросить жену провести с ним этот вечер и поужинать дома ("Опомнись, что ты делаешь?..") и купил к ужину шампанское ("Остано-вись, наконец!.."), но не хотел, чтобы она раньше времени догадалась о его планах (и это уже было отчасти правдой). Он с неохотой вручил Фьямме букет, а она подставила ему еще холодные от страха губы. Фьямма силилась улыбнуться, но улыбка никак не хотела появляться на ее скованном испугом лице. И она вынуждена была прибегнуть к формулам вежливости, которым мать научила ее в детстве: "Не стоило этого делать... Спасибо... Какие красивые... Ну зачем ты... как они чудесно пахнут..."
И они вместе зашагали к дому — неохотно, проклиная в душе друг друга и эту встречу и распространяя вокруг себя такую печаль и такое одиночество, что скоро вся улица Ангустиас оказалась во власти этих чувств, добравшихся и до дома пятьдесят семь, и до дома восемьдесят четыре, заполняя все их уголки болью несбывшихся ожиданий.
Открыв дверь своего подъезда, Фьямма и Мартин, оба с горечью в душе и сжимающимся от отчаяния сердцем, поднялись к себе. Фьямма поставила цветы в большую вазу, где они вскоре завяли, а Мартин засунул шампанское в холодильник. Когда ужин был готов, они сели друг напротив друга и скоротали вечер за скучной беседой.
