Стоя под душем, Фьямма вдруг заметила на стене черное пятно. Сначала она приняла его за тень, но потом поняла, что это большая черная бабочка. Фьямму охватил ужас. Она не видела таких с детства, но помнила, что мать их панически боялась — считала, что они предвещают недоброе. Фьямма, унаследовавшая страх матери, выскочила из ванны вся в мыльной пене и начала прыгать и махать руками, пытаясь выгнать непрошеную гостью. Но бабочка цепко держалась за стену, словно прилипла к ней. Охваченная паникой, Фьямма начала кричать, но крика ее никто не услышал — Мартин, как всегда, встал очень рано и сразу же ушел, чтобы не встречаться утром с женой. В чем была, Фьямма побежала на кухню, схватила швабру и, вернувшись в ванную, принялась колотить шваброй по стене. Мертвое насекомое упало на пол. Когда Фьямма подошла поближе и разглядела бабочку, ей стало жаль ее и стыдно за себя: бабочка не была такой уж черной. И страшного в ней ничего не было. Мертвая, она казалась даже красивой. Фьямма взяла бабочку за крылышки и унесла на балкон. Пепельного цвета пыльца осыпалась с крылышек ей на пальцы, и чем старательнее пыталась Фьямма ее оттереть, тем интенсивнее становился цвет. Пальцам Фьяммы еще много дней пришлось носить траур по бабочке — это была месть, единственная, на которую оказалось способно бедное насекомое.
После того как она столкнулась с мужем на улице Ангустиас, Фьямма избегала Давида, потому что, стоило ей увидеть его, и она теряла голову от любви, забывая обо всем на свете, а потом весь день не могла работать, не могла заставить себя сосредоточиться на проблемах пациенток. Она решила даже обратиться за помощью к своему коллеге и учителю, но в последний момент струсила и не смогла рассказать ему, что ее личная жизнь начала мешать ее работе. Фьямме стали скучны истории, которые приходилось выслушивать каждый день. Она с трудом сдерживала зевоту, посматривала на часы, задавала вопросы не к месту, иногда откровенно клевала носом. Она не слышала пациенток, уносясь мыслями далеко от них. Единственным ее желанием было бежать как можно скорее к своему скульптору, но Фьямма избегала встреч с ним в наказание себе. Она очень боялась, что Мартин догадается об измене. А Фьямма ни за что на свете не хотела причинить ему боль. Она не могла видеть чужих страданий, тем более страданий близких и дорогих людей. Поэтому она, как всегда, предпочла чужой боли свою.
Давиду не терпелось увидеть ее, но он ни в коем случае не хотел оказывать на нее давление, а потому с головой ушел в работу над грандиозной скульптурой, для которой Фьямма послужила моделью. Он каждое утро посылал с Апассионатой записки, изливая в них свою любовь и завидуя голубке, которая виделась с Фьяммой. В конце каждой записки он указывал время, чтобы Фьямма помнила: он каждую минуту думает о ней.
Фьямма не знала, где и хранить эти записки. Она с нетерпением ждала, когда же постучит тихонько в оконное стекло крылатый почтальон, несущий ей закрученное в трубочку нежное послание — ежеутреннюю маленькую радость.
Она вконец запуталась. От одной мысли, что она потеряет Мартина, сердце ее начинало болеть, но, когда она решала расстаться с Давидом, боль была не меньше. Сохранить обоих было невозможно: рано или поздно муж узнает о ее измене. И разве это возможно — любить сразу двоих?
Одно было ясно: в тот день, когда Фьямма встретила Давида, сердце ее разбилось пополам.
Фьямма решила ждать, надеясь, что время расставит все по своим местам, но шли дни, а она лишь все больше запутывалась И тогда Фьямма решила действовать.
Она приняла решение однажды утром, когда спешила на работу, борясь с ветром, который дул с такой силой, что едва не отрывал Фьямму от земли. Когда, войдя в свой кабинет, она посмотрела в зеркало, то увидела, что волосы у нее спутаны так же, как в те далекие дни, когда она, познакомившись с Мартином, две недели прожила с ним на пляже.
Фьямма надела халат, села за стол, открыла один из ящиков и начала искать в нем какую-то папку. И вдруг из-под бумаг выскользнула раковина. Старая, потускневшая.
