Хотя Анхель звонил Эстрелье всякий раз, когда выдавалась свободная минута, она все равно скучала. Ей хотелось быть рядом с ним, она успела к нему сильно привязаться и в его отсутствие испытывала страх одиночества, который преследовал ее днем и ночью и был так силен, что Эстрелья решила посоветоваться с Фьяммой.
Она рассказала, что впадает в панику от одной мысли, что когда-нибудь ей придется расстаться с Анхелем. Чем сильнее становилась любовь, тем страшнее было Эстрелье потерять ее. Рассказывая о своей проблеме, она вдруг заметила, что Фьямма словно бы и не слушает ее, думая о чем-то своем. В последнее время Фьямма вообще очень изменилась — повеселела, похорошела, со щек не сходил румянец, а зеленые глаза сияли. И, казалось, она утратила тот интерес к отношениям Эстрельи с Анхелем, который был у нее раньше. Она почти не давала советов: просто слушала, не задавая никаких вопросов. Лишь иногда произносила какую-нибудь ничего не значащую фразу — соглашалась с Эстрельей в чем-то или побуждала ее рассказывать дальше — и снова погружалась в задумчивое молчание. Эстрелья не осмеливалась спросить о причинах всех этих перемен: хотя у них с Фьяммой были теплые отношения, та все же была врачом, а Эстрелья пациенткой. Однако что-то с ней явно произошло. Иногда у Эстрельи возникало даже ощущение, что, давая ей советы, Фьямма словно обращалась к себе самой. Однажды, когда Эстрелья рассказывала о своих страхах, Фьямма сказала ей, что нужно жить настоящим, нужно стараться получить от него все, и пусть жизнь сама подскажет, как быть дальше.
Фьямма часто повторяла это. Но страхи Эстрельи не проходили, она ни за что не хотела потерять Анхеля. Фьямма говорила еще, что нужно быть осторожнее: желание может стать опасным, если превратится в цель. Но нельзя же перестать желать! Эстрелья хотела быть рядом с Анхелем двадцать четыре часа в сутки. Хотела, чтобы он звонил ей каждую минуту. Чтобы ласкал ее не переставая. Чтобы ее желания стали его желаниями. Чтобы он захотел развестись и жениться на ней. Чтобы всегда желал ее. Чтобы спал с ней в одной постели. Чтобы просыпался вместе с ней. И чтобы все се желания исполнились...
Но Анхель, несмотря на то, что они с Эстрельей уже давно были близки, до сих пор не открыл ей даже своего имени. Он словно прочертил невидимую линию, ограждавшую его личную жизнь. И Эстрелье переступать эту линию было заказано. Казалось, он укрылся за тяжелой железной дверью и запер ее на множество замков. Запер от Эстрельи, которая и так из боязни потерять его ни за что не осмелилась бы не то что открыть эти замки, но даже заглянуть в замочную скважину.
Эстрелья много раз давала волю своей фантазии, пытаясь представить, какая у Анхеля жена. И воображала ее маленькой, толстой, волосатой и усатой занудой. Скучной, набожной и замкнутой. Она с трудом могла представить эту женщину и Анхеля в постели. Но ей было очень больно делить любимого с кем-то еще. Единственное, что ей было известно доподлинно о личной жизни Анхеля, так это то, что у него не было детей. Эстрелья поняла это однажды вечером, когда они лежали в постели в ее мансарде, и у соседки снизу заплакал ребенок. Эстрелья призналась Анхелю, что никогда не хотела иметь детей именно поэтому: не могла выносить детских истерик и рева. Воспользовавшись минутой, она, замирая, спросила Анхеля, есть ли у него дети, и он коротко ответил, что нет. Это "нет" радостью отозвалось в ее сердце: Эстрелья поняла, что у нее есть надежда. Если его не связывают дети, то ему легче будет оставить жену.
Эстрелья не знала, что существуют узы более прочные, чем рожденные в браке дети, — невыполненные обещания, давнишние мечты, общие воспоминания и пережитые вместе беды связывают иногда очень крепко и в минуту расставания иногда значат больше, чем отсутствие любви. Она судила о чужих семьях по собственному опыту. А ее опыт заключался в том, что можно отринуть старую жизнь и броситься на поиски новых радостей. Сейчас, когда Эстрелья одновременно страдала и была счастлива, она тем не менее полагала, что любовь может полностью избавить ее от всех неприятностей, и, сама того не сознавая, видела в Анхеле ангела-спасителя, который излечит ее от страданий и сводящего с ума одиночества.
Она продолжала ходить к Фьямме, но не потому, что ждала от нее кардинальной помощи, а лишь для того, чтобы хоть с кем-то разделить свою радость и, может быть, получить совет. Ей нужен был друг, и она пред-почла бы заплатить любую цену, лишь бы уберечься от очередного разочарования.
С ранних лет мир был враждебен к Эстрелье, рядом с ней никогда не было человека, которому она могла бы доверять, — все, кого она считала близкими людьми, предали ее. Она была травмированным ребенком, искалеченным подростком, подвергавшейся насилию женщиной. Удары судьбы сделали ее беззащитной и нерешительной, потому-то она так стремилась заполнить свою жизнь как угодно и кем угодно. Лишь бы не оставаться одной.
