Приехав из провинциального Орла в столицу с надеждой поступить на журфак МГУ, Татьяна сразу стала объектом поклонения нескольких московских чиновников.
Ей откровенно было предложено переспать с одним из университетских комсомольских функционеров за право льготного поступления как дочери советского генерала, погибшего при исполнении интернационального долга.
Таня фыркнула, как дикая кобылица, и, послав очень грубо и далеко молодого нахала, блестяще сдала экзамены, о чем и телеграфировала матери в Орел.
Лидия Петровна Орлова тяжело перенесла гибель мужа, стала часто болеть. Но, когда Таня была уже в университете на третьем курсе, вдруг возникла эта поздняя любовь между ней и инженером Светловым. Таня узнала обо всем от своей орловской тетки. Она в резких тонах написала матери, что никогда не простит ей предательства памяти отца.
Через неделю соседка Лидии Петровны по площадке, захлебываясь в слезах, сообщила Танеиз Орла о смерти Лидии Петровны.
Таня поначалу бурно переживала кончину матери, корила себя за свое злое письмо к ней, но потом, поразмыслив, успокоилась.
Еще через год Татьяна «для пробы», как она сама говорила своей единственной близкой подруге Рите Зуевой, вышла замуж за старшекурсника, филолога, москвича Артема Голикова.
Прописавшись у свекрови, Татьяна полностью окунулась в жизнь московской богемы.
Эвелина Эдуардовна Голикова работала в издательстве «Искусство», поэтому лично знала всю «приличную Москву», как любила говорить она, затягиваясь дорогой сигаретой и попивая кофе из чашки севрского фарфора.
Артем Голиков, похожий на ежа, толстый веселый увалень, типичный московский мальчик-мажор, был начисто лишен чувства ответственности за свои слова и поступки. Он влюбился в Татьяну в одночасье, едва увидев ее в университетской библиотеке, куда он заглянул к очередной своей подружке Миле Куниной.
Орлова в то время как раз отдыхала от сердечных дел, и когда буквально на второй день их знакомства этот шикарный молодой человек предложил ей разделить с ним всю его дальнейшую жизнь и кров, Таня, не долго думая, согласилась.
Отец Голикова, крупный номенклатурный работник, служил в очень серьезном учреждении на Лубянке. За ним каждое утро приходила черная «волга», а в подъезде дома сидели попеременно за небольшим столиком у входа то молодой человек в штатском, то толстая тетка со злым бегающим взглядом, так что в квартиру Голиковых можно было попасть, только предъявив этим вахтерам удостоверение личности.
Татьяну приняли в доме Голиковых на равных, даже иногда хвастаясь невесткой — дочерью афганца-героя, советского генерала, оставившего к тому же ей неплохое наследство и кое-какие льготы.
Артем любил шумные компании, долгие вечеринки, незаметно переходившие из одних суток в другие. Он умел красиво и вкусно есть, шикарно одеваться и не жалел папиных денег на Татьяну.
— Ты должна иметь отличный «прикид»! — говорил иногда Артем, раскладывая вороха одежды перед смущавшейся в начале их семейной жизни Татьяной. — Это сегодня принесла для тебя лично Лизка Старыгина. Говорила, весь Лондон только такие шмотки и носит нынче.
Постепенно Татьяна освоилась с бытом семьи Голиковых. Теперь, когда Артем приволакивал ей очередную порцию тряпок, привезенных из-за бугра кем-то из его друзей, она рассматривала эти вещи снисходительно, оценивая и их, и себя с долей иронии. Она уже и так одевалась, как истинная столичная дама, знавшая толк в вещах и, главное, умевшая отделить истинную ценность от подделки.
Но по прошествии полугода после их богатой и громкой свадьбы Татьяна вдруг заметила, что Артем как-то охладел к ней, начал поздно возвращаться от друзей, перестал приглашать ее вместе с собой на бесконечные вечера, дни рождения и коктейли.
А однажды, вернувшись после двухдневного отсутствия в их квартиру, подаренную родителями, Артем, как был в плаще, плюхнулся на пуфик в прихожей и сказал, глядя на Татьяну осоловевшим взглядом:
— Слушай, старуха! Давай разбежимся, а? На время…
Татьяна, только что вышедшая из ванны, слушала его, прикрывая грудь воротником шелкового хитона. Она никогда не перебивала собеседника. Орлова умела слушать, и это ее качество всегда приносило ей только пользу.
— Тань, ну пойми меня, ведь ты не девочка. И сама обжигалась уже не однажды, — он, вдруг сообразив, что сказал пошлость, с опаской глянул на жену.
Она спокойно рассматривала его своими зелеными глазами, будто видела впервые. Ее длинные, еще влажные после душа волосы цвета старого золота крупными прядями рассыпались по точеным плечам, слегка прикрывая пышный бюст.
— А ты хороша! Чертовски хороша! — удовлетворенно хмыкнул Артем. — Найдешь себе еще кого-нибудь, если уже не нашла.
— Разрешаешь? — не то спросила, не то согласилась с ним жена.
— А что? Мне на жалко. Я ведь и сам не ангел, — он, слегка покачиваясь на нетвердых ногах, поднялся с пуфика и направился в кухню.
Татьяна, не проронив ни слова, последовала за ним.
