— Да, слабое ваше поколение, — оттолкнувшись на подушки, лениво проговорил Армен. — Без энергии, без деловой предприимчивости…
— Уж не хочешь ли ты сказать, что нужно всех растолкать локтями, чтобы выбиться в люди? — сердито заметила Татьяна.
— Это комплекс нищеты, — резонно заметил Армен. — За место под солнцем юпитеров нужно бороться зубами, локтями или, на худой конец, с помощью иголки и наперстка! Пока ты нищий, ты злой!
— Можно подумать, что все богатые — добрые! — буркнула Татьяна.
— Вот сама разбогатеешь — тогда поймешь, как приятно облагодетельствовать человека! — говорил Армен, медленно целуя Татьяну в расстегнутый ворот халата.
— Ты имеешь в виду меня? — неожиданно залилась краской Орлова.
— Ну что ты, ты честно отрабатываешь все, что от меня получаешь и как женщина, и как квалифицированная секретарша, — Армен потерся головой о ее розовую щеку. — Нет, я думаю сейчас о Твоем друге Ефремове. А не отправить ли мне этого мальчика к мадам Дуарине? — задумчиво произнес Армен и, улыбнувшись, посмотрел в зеленые глаза Татьяны.
— Ну, знаешь ли, если ты купил меня, это не значит, что Вадик продастся какой-то мадам! — возмутилась Татьяна. — Да к тому же, прошу вас, месье, учесть это обстоятельство. Ефремов скоро женится на Рите!
— А мы еще посмотрим, когда будет — скоро, — явно любуясь Татьяной, сказал Армен. — Мадам Дуарина — президент старейшей французской школы стилистов «Эсмод» в Париже. Я с ней знаком уже лет шесть. А теперь думаю стать ее деловым партнером.
— Ты заплатишь за учебу Ефремова? — еще не веря в реальность происходящего, полушепотом спросила его Татьяна. — Боже, да ты, действительно, благодетель, — и она стала осыпать его лицо поцелуями.
— Но я не так уж бескорыстен, моя девочка, как ты себе это представляешь, — слабеющим под Татьяниными ласками голосом проговорил Армен. — Я так же, как человек, который помог открыть Дом моды Шанель, хочу, чтобы мое имя попало в историю русской моды.
— Что до истории моды — как знать! — засмеялась Татьяна. — А вот в историю с моим кимоно мы уже влипли! — и она весело подняла кверху руку: с нижнего края левого рукава кимоно на ковер стекали капли яичного ликера. Нечаянно опрокинутая Татьяной бутылка медленно закатилась под стеклянную горку…
Настойчивый телефонный звонок прямо-таки вырвал Юлию из теплой постели. Не успев набросить на себя халат, она схватила трубку.
— Алло, слушаю вас! — задыхаясь, произнесла Юлия.
— Юлечка, извини, что я так поздно…
— А который уже час? — пытаясь сориентироваться, спросила Юлия.
— Без четверти двенадцать…
— Гена, это ты?
— Да, я, Юлечка!
— А что случилось?
— Да, собственно, ничего. Просто мне нужен Юрий. Я искал его весь день, а вот только переступил порог… был занят… и решил позвонить.
— Ты знаешь, я сама была занята на показе до двадцати двух. Потом подруга подбросила на «мерсе» к дому и…
На другом конце провода ее перебили:
— Извини, а Юра где?
— Его нет. Мы утром условились об уютном домашнем ужине в двадцать два… Но его пока нет.
— Передай, если появится, что я жду его звонка в любое время суток. Поняла, Юленька?
Ей не понравилась интонация, с которой Гена сказал последние слова: «Поняла, Юленька?» Что-то было в ней нехорошее…
— Да, Гена, обязательно передам!
— Благодарю заранее, доброй ночи!
Поздние звонки Геннадия в последнее время приводили Юлию в замешательство. Какие такие дела могут связывать ее мужа с этим прощелыгой? В чем тайна их связи?
Она повернула дверцу бара, налила рюмку «Наполеона» и, щелкнув выключателем, направилась на кухню. Приготовленные утром салаты она есть не стала, а сделала себе бутерброд с семгой. Лихо опрокинув рюмку, аппетитно зажевала ее и схватилась за сигарету.
«Много света. Включу бра, так будет более празднично», — думала Юлия.
Клубы ароматного дыма расплывались по кухне. Открыв форточку, она услышала шум большого города: где-то вдали лаяла собака, скрежетали тормоза автомобилей, раздавалось пьяное пение…
Давно она вот так не стояла и не смотрела сверху, с двенадцатого этажа, на одинокие огни ночного города. Была в этом какая-то непонятная грусть. О чем? О многом…
Несколько лет тому назад она в поисках работы оказалась в центральной части города. Их салон, который продержался чуть более года, рухнул, что называется, в одночасье. Милый директор его, Яков Наумович, скопив за год определенный капитал, уехал якобы погостить к родственнику в Израиль да так и не вернулся.
А четырем девушкам, в том числе и Юлии, пришлось продать все оборудование, чтобы заплатить налоги государству. Еще две недели они обитали в пустом салоне, едва сводя концы с концами, а за порогом стояли женщины, желающие заказать трикотаж по индивидуальной модели, и надрывался телефон: «Заказы принимаете?».
